Холод (СИ)

— Вот же, бестия, — тихо пробормотал Йозеф. — Он что, теперь всё время нас гонять будет?
— Что делать-то? — нетерпеливо спросил Вторак.
— Уходить надо, — буркнул Йозеф. — Подальше отсюда.
— А Прошку хорошо бы найти, если он ещё жив, — заметил Томаш. — У него мать одинокая, больная. Что она без сына-то станет делать?
— Некогда, — процедил Йозеф. — Пока искать будем — стемнеет. Тогда всем хана. Все ж знаете правило.
Когда Томаш сказал о матери дурачка Прошки, я вдруг вспомнил о своей. Она ведь тоже теперь осталась совсем одна. Муж скончался двенадцать лет назад, а теперь и единственный сын не доехал домой. У меня даже ком к горлу подкатил.
— Я найду его, — поднялся я. — Ждите.
— Куда тебя несёт? — нахмурился Томаш. — Все пойдём.
— Смысла нет, — ответил я. — Шума от нас будет много, а если кого встретим, всё равно не отобьёмся.
— Ладно, — протянул Йозеф. — Только быстрее. Сегодня ещё брешь надо открыть. А шляться в потёмках чой-то не охота.
Я подумал, что найти Прошку будет несложно: всего-то надо вернуться на место схватки и оттуда идти по следам парня.
Близ перекрёстка, рядом с которым я дрался с кирасиром, лежали три изуродованных трупа. Тела я обыскал. Забрал мешочки с пулями, а так же сосуд с пеплом из котомки Саввы. Подумал: пригодится. Не зря же мы специально задержались, чтобы собрать прах существа. Значит, был в этом какой-то прок. Возможно, его, как и кристаллы, получится продать, когда вернёмся в Явь.
Прошка далеко не ушёл. Он спрятался в одном из дворов неподалёку, забрался в сарай и схоронился за кучей дров. Когда я нашёл его, он так и сидел, трясясь от страха. Дрожащей рукой он направил в меня свой фитильный пистолет.
— Как тебе удалось? — пробормотал Прошка. — Он же зарубил тебя!
— Нет, тебе показалось. Пошли, нас ждут.
— Я не пойду, — замотал головой Прошка. — Не пойду с тобой, ты — колдун.
— Хорош придуриваться, — я отвёл пистолет схватил парня за шиворот и выволок из сарая. — Тебя товарищи твои ждут. Уходить надо отсюда, пока эта тварь не нашла нас.
Мы с Прошкой вернулись в цех, и оттуда уже все вместе двинулись дальше. Ни у кого даже мысли не возникло возвращаться к трупам товарищей: Йозеф и остальные торопились покинуть этот злополучный район.
Вскоре оказались на дороге, ведущей через поле. Впереди виднелись домики, на холме неподалёку стояло длинное двухэтажное здание за изгородью — кажется, очередной особняк. Архитектура его не отличалась изяществом: серые каменные стены, узкие окна, арки на первом этаже. Его мы отметили, как предположительное место следующего ночлега, и свернули в поле, поросшее кустарником и редкими деревьями.
Местность тут была холмистая. Мы то лезли вверх, то спускались вниз, продираясь сквозь гущу ветвей. Всю дорогу Прошка твердил, что я колдун, и что кирасир меня зарубил, а я воскрес. К счастью, ему никто не верил. А Йозеф, потеряв, наконец, терпение, обернулся и так рявкнул на парня, что тот всю оставшуюся дорогу рта не раскрывал. Ко мне же после спасения Прошки Йозеф стал относиться благожелательнее, и не косился так враждебно, как прежде.
— Кто вообще такие, эти моры? — решил поинтересоваться, пока мы шли. — Откуда они взялись?
— Однажды Тенгри и Чёрный Бог поспорили, чьё творение окажется искуснее, — начал рассказ Йозеф. — Тенгри создал людей, а Чёрный Бог ничего создать не сумел. Он подсмотрел у Тенгри и сделал почти то же самое, но с одним отличием: Тенгри вложил в людей свет, а Чёрный Бог в свои творения — тьму. Увидел это Тенгри и посмеялся над Чёрным Богом за то, что тот ничего сам сделать не может. А Чёрный Бог разгневался и послал своих созданий, чтобы те уничтожили творение Тенгр. Случилась тогда великая битва, Чёрный Бог был повержен, а существа — отправлены в бездну, и отгородил Тенгри эту бездну завесой, запретив творениям Чёрного Бога являться в мир людей. С тех пор люди — отдельно, а моры — отдельно. Как-то так. Я не мастак рассказывать. Но ты понял суть.
— Тогда почему это место называют Сном? — спросил я.
 
— Стефанианцы называют это место Сном блаженной Эсфирь. Это ихняя святая, последовательница Стефана. Якобы она так страдала из-за гибели своего учителя, что навсегда уснула, её страдания породили мор, а слёзы обернулись кристаллами. Только это — чушь собачья. Место это существует от начала времён. Так что стефанианцы опять всё наврали.
Обе версии происхождения мор выглядели бредово. Впрочем, как и весь этот мир. Да оно и понятно: откуда неграмотному мужику знать что-то, кроме легенд?
— Здесь попробуем, — Йозеф вытоптал траву неподалёку от обрыва, а затем вытащил порт и стал настраивать его. Мы же отошли к ближайшему дереву, чтобы не мешать.
Хотелось есть. Под тяжестью вещей и оружия я устал как собака. Мы наломали веток и развели костёр. Мужики достали узелки с остатками пищи и котелки и разогрели еду на огне. Со мной тоже поделились, и, навернув горячей картошки с кусочком ветчины, я почувствовал себя гораздо лучше.
— Еда заканчивается, — Томаш положил последнюю картофелину и ломоть хлеба на платок, завязал и убрал в сумку. — Сбережём до завтра.
— А что потом? — спросил Вторак.
— Потом — ничего, — ответил старик. — Если завтра не выберемся, то утратим рассудок, и пища нам уже не потребуется.
— Хочу домой, — простонал Прошка. — Почему Йозя так долго возится?
— Кто не хочет? — пожал плечами Томаш и вздохнул. — Все хотят. Но надо подождать.
— Я не хочу, — вдруг проговорил Вторак, глядя куда-то вдаль. — У меня никого там нет больше.
Томаш нахмурился и дёрнул парня за плечо:
— Слыш, ты это брось! Ты чего удумал? Все вернёмся. Смотри мне в глаза. Ты это… не сдавайся. Сейчас Йозеф брешь откроет, и мы окажемся дома.
— Тоскливо мне, — вздохнул Вторак.
— Опять ты из-за своей бабы слёзы льёшь? Да новую найдёшь. Делов-то! Молодой, поди. Погуляем мы ещё на твоей свадьбе.
Вторак поджал губы и закивал.
Было тихо, даже ветер не дул, и ветви деревьев застыли неподвижной сетью на фоне серого неба. Мы сидели и смотрели, как Йозеф колдует над прибором в безуспешных попытках вытащить нас отсюда.
Я подошёл к обрыву. Внизу белел туман, который простирался до самого горизонта. Я вернулся и поинтересовался у Томаша, что там дальше.
— Край, — ответил старик. — Ничего дальше нет.
— Совсем ничего? — не поверил я.
— Ну а сам как думаешь? Умный, поди. Вот и посуди: что может быть за краем?
— А у Яви тоже есть край?
— Само собой. У всего есть край. Ничто не бесконечно.
Я вспомнил, что в сумке моей тоже есть такая же штука, и подошёл к Йозефу.
— Объясни, что делать, — я достал порт. — Может, вдвоём быстрее получится.
— А что раньше молчал? Ладно, гляди, — Йозеф бросил на меня быстрый взгляд и снова уткнулся в прибор. — Нужно настроить порт на лад порта в Яви. Тогда откроется брешь. Загвоздка в том, что лад порта в нашей старой точке я знаю, а в других местах надо подыскивать. Крути потихоньку кольца и ищи. Начни с двадцать-ноль-ноль-ноль-ноль. Когда кристалл засветиться — считай, нашёл.
— Обязательно это делать на открытой местности? — спросил я.
— Все всегда создают брешь на открытой местности. Иначе помех много — не получится ничего. Вообще, я знаю промежуток, в котором надо крутить. Но чой-то пробую — и никак. Видать, другой надо искать.
Я уселся рядом, настроил порт на нужные координаты (Йозеф называл их ладом) и принялся медленно вращать круги. Так мы и сидели. Час, наверное, а может, и больше. Мужики затушили костёр, чтобы не привлечь внимание тех, кого не надо, а потом Томаш крикнул нам, что видел неподалёку кристаллы, и все трое ушли собирать их. Уже стемнело, а мы с Йозефом сидели и крутили кольца в надежде открыть портал. Но ничего не происходило.
 
Йозеф остановился.
— Бесполезно, — проговорил он себе под нос. — Из этой точки нам не попасть в Явь. Другую надо искать. А когда искать? Завтра все свихнёмся.