Холод (СИ)

— Отец прислал, — сообщил он. — Говорит, ты хотел ехать в город.
— Верно, хотел, — подтвердил я. — Уже отправляетесь?
— Да скоро. Но у нас дело к тебе есть одно. Может, выслушаешь для начала?
Сложно было представить, что за дело могли иметь ко мне селяне, которые вчера видели меня первый раз в жизни.
— И в чём оно заключается? — поинтересовался я.
— Пошли к нам домой. Отец всё расскажет.
Мы вышли из дома. Снега было мало, но мороз, кажется, ударил крепкий. Парень поднял воротник своего тулупа, надел рукавички. Он бодро шагал впереди меня, и изо рта его валил пар. Из моего рта тоже шёл пар, но я совершенно не мёрз, хоть одежда моя явно не подходила для такой погоды: жюстокор на войлоке был скорее демисезонным, а треуголка даже уши не закрывает. Но благодаря моей странной особенности, я и голышом не замёрз бы.
Скоро я снова очутился в натопленной избе. Тут, и правда, оказалось много детворы, как и говорил кузнец: я восьмерых насчитал. Парень провёл меня в отдельную комнату. Тут за столом сидели трое: сам кузнец, мужик, с которым я вчера общался возле двухэтажной избы и ещё один — высокий, худой, с длинной острой бородой и суровым взглядом исподлобья. Все трое были одеты в рубахи с вышивкой и жилеты, и производили впечатление людей не самых бедных на селе.
— Ну парень, присаживайся, — сказал кузнец, — как величать-то тебя?
— Саша, — я уселся за стол. — Ну а вас как? И что за дело ко мне имеется?
Мужики представились. Кузнеца я уже знал, мужика, с которым вчера общался, звали Фрол, а длинного — Фёдор. Последний оказался сельским старостой. И я сразу подумал: случилось что-то серьёзное, раз сама местная власть ко мне обратилась.
— А дело у нас вот какое… — начал староста.
  
Глава 13
 
Фёдор в подробностях обрисовал мне ситуацию.
К востоку отсюда находились поселения так называемых вольных — людей, которое несли службу на пограничных степных заставах и которые не были прикреплены к помещичьей земле. И всё бы ничего, но среди этих вольных попадались такие, кто не прочь поразбойничать. Сильно они, конечно, не наглели, чтобы не сталкиваться лбом с помещиками, но иногда неприятные инциденты всё же случались. Вот и на прошлой неделе произошло одно крайне возмутительное событие.
Группу вольных во главе с Селиваном Желтомордым — одним ушлым парнем из села Ветряки, что находилось в десяти вёрстах отсюда, видели в окрестностях Высокого. И так совпало, что в тот же день пропали две местные девки, одна из которых являлась дочерью Фрола. Точно никто не знал, что с ними случилось, но селяне были уверены: руку к этому приложил Желтомордый.
Разумеется, крестьяне обратились к помещику, но прошло пять дней, а тот даже не почесался. Тогда они и решили взять дело в свои руки, а именно поехать в Ветряки, что находились в десяти вёрстах к востоку отсюда, и спросить за пропажу непосредственно с Селивана.
Вот только оружия было мало: и помещик запрещал, да и не по карману оно простому крестьянину. У кузнеца имелись два пистоля, и Фрол держал фитильную пищаль, да ещё в паре дворов хранились старые ручницы. А потому, чтобы надавить на ветряковцев, Фрол ездил в город и нанял там пятерых вооружённых парней. Ну и мне тоже предлагали присоединиться к мероприятию. Обещали заплатить два рубля.
— Я как увидел тебя вчера, — сказал Фрол, — так мне сразу мысля и пришла. Лишних людей в таком деле не бывает, а у тебя вон оружия — на целое войско хватит. Пользоваться, надеюсь, умеешь? Не просто так нацепил на себя?
— А что, есть сомнения? — поинтересовался я.
— Всякое бывает, — проговорил кузнец. — Ты, если что, без обид… Нам же надо уверенными быть. А коли стрелять умеешь и не торопишься шибко, задержись на пару дней, помоги, а? Деньги для тебя, может, и небольшие, но и риски невелики. Попужаем их маленько — глядишь, и вернут девок наших. А то ведь мочи нет терпеть их выходки. То приедут, овцу уведут, то поле потопчут, а в позапрошлом году в Грязево даже мужика одного убили. Надо же Селивана приструнить-то, а?
 
— А помещик что ваш? — спросил я.
— А что помещик? Ему и самому не резон с вольными бодаться. Ещё попробуй ведь докажи, что это ветряковцы, а не кочевники какие. Хотя, помнится, за убитого тогда судились. Но только что проку, если Селиван не угомонится никак?
Я задумался. Я плохо представлял, сколь велика по местным меркам предлагаемая сумма, но если за комнату Ефросинья просила копейку в сутки, то на два рубля можно долго жить. По заверениям мужиков, времени много не займёт: всего-то съездить туда и обратно — итого день. Да и чем я рисковал? Со своими способностями — ничем. Так что, можно сказать, деньги на халяву почти.
— По рукам, — сказал я. — Вы мне — два рубля, а я еду с вами.
На том и порешили. Ехать собирались послезавтра рано утром.
Вернувшись домой, я обрадовал Ефросинью, что деньги скоро будут.
— Работку кое-какую предложили мужики, — я прошёл в комнату и снял перевязь с саблей. — Так что, сегодня-завтра я у тебя тут поживу, ну и заплачу, разумеется, сколько скажешь.
— А, так тебя, небось, запрягли в Ветряки ехать? — догадалась она. — Ох, чует моё сердце, ничем хорошим эта затея не закончится. И зачем с вольными бодаться?
Ефросинья сидела за прялкой и рукодельничала. Дети, как обычно, возились на полу.
— Староста говорит, что вряд ли до драки дойдёт, — передал я, что слышал, хотя и сам не был уверен в этом.
— Да брешет он! Вольные так просто смотреть на вас не будут. У них тоже самопалы имеются. А девок наших, может, и убили уже давно.
— За что? — я стянул с себя кафтан, оставшись в камзоле и рубахе, треуголку повесил на крючок над кроватью.
— Да помнится, Фрол с кем-то из ветряковцев поссорился в прошлом месяце. Может, отомстить решили. У ветряковцев на Фрола зуб. Он в ту сторону ездит лес рубить на продажу, чтоб не на барской земле. Из-за этого всё и началось. В общем, береги себя и на рожон не лезь.
— И не в таких передрягах бывал, — я вышел в горницу. — Надо чем помочь?
— Да ты отдыхай иди, — махнула рукой Фрося. — Сами управимся как-нибудь.
— Так что прикажешь, в постели валяться весь день? — рассмеялся я. — Нет уж, возражения не принимаются.
***
Через день, как и было условлено, мы с мужиками отправились в село Ветряки. Выехали затемно. Народу собралось много: более десятка телег, да пятеро конных — городские парни, которых нанял Фрол. Эти выделялись на фоне крестьян: лица такие же мрачные, бородатые, а вот одежа их напоминала мою. Поверх же были надеты плащи, а не тулупы, как у селян. Все конные имели при себе пищали.
Я ехал в головной телеге вместе с кузнецом, старостой и четырьмя молодыми парнями, в числе которых был сын кузнеца. И у отца, и у сына имелось по кремневому пистолету, заткнутому за кушаки, через плечо висели пороховницы. У старосты на коленях лежала ручница. Остальные же мужики в большинстве своём были вооружены кто вилами, кто топором. Толпа выглядела угрюмо, настрой у всех был боевой.
По пути меня снова стали расспрашивать, откуда я. Сказал, что из Ярска, а откуда иду — не могу открыть по некоторым причинам.
Кузнец прищурился и ухмыльнулся.
— Так сноходец, небось?
Я приподнял брови от удивления.
— Похож? — спрашиваю.
— Ещё бы! Одет по-городскому, при оружии. Да и секретничаешь всё. Да ты не боись. Болтать лишнего никто никому не станет. Ходишь в Сон и ходишь. Твоё дело. Каждый живёт, как может.
 
В общем, раскусили меня. Ну или почти раскусили. Я промолчал, не стал возражать. Считают сноходцем — пусть считают.
Делегация наша въехала в село. От Высокого оно почти не отличалось: такие же избы, да высокие заборы, только местность ровнее. На окраине — церковь с глазом на главном фасаде, который с каменным равнодушием наблюдал за нами.