Мы потребуем крови

–Рах э'Торин,– сказала она, выдавая неловкость лишь прикосновением к своим длинным волосам.– Приятно познакомиться с человеком, о котором я столько слышала.
Такие речи должны были польстить, но подняли внутри волну тошноты. После возвращения в гурт я избегал заклинателей – они напоминали мне о времени, потраченном на обучение, о тех днях, когда я скитался по степям в одиночестве, и о стыде, который с тех пор становился лишь сильнее.
Я подавил все это, пытаясь выглядеть уверенно.
–Заклинательница,– сказал я, поднимая усталые руки в приветственном жесте.– Прости, что не встаю.
–Ты сильно ранен?
Несомненно, Деркка уже дал ей отчет о моих ранах.
–Не то чтобы сильно, просто ран слишком много.
–Как я поняла, они получены в поединке.
Готовилась еда, левантийцы собрались у других костров, но я заметил, что суета стихла и все прислушиваются к нашему разговору.
–Да.
Я вспомнил голову Сетта, катящуюся по дороге, и тут же попытался больше не думать о нем. И о том, как Гидеон отнесется к тому, что его кровный брат мертв. По моему слову.
Эзма подошла ближе и села. Не точно напротив, по другую сторону костра, как для поединка, но достаточно близко, чтобы у меня тревожно забилось сердце. Ни улыбки, ни приветливых слов, только жесткий, решительный взгляд, который мне не понравился. Совершенно точно за время пребывания здесь я не успел натворить ничего, чтобы заслужить ее неодобрение.
–Я наслышана о тебе, Рах э’Торин,– произнесла она вполне дружеским тоном.– Среди нас даже есть несколько твоих соплеменников. И конечно, Тор.
Она кивнула в сторону сидевшего подле меня юноши, и он приветственно сложил кулаки.
–Их мнения о тебе весьма разнятся, и я никак не могу решить, опасен ты для моих людей или нет,– продолжила она.
–Твоих людей?
Эзма взмахнула рукой.
–Просто фигура речи. Для всех этих людей.
Заклинатели лошадей, наш оплот здоровья и закона, направляют нас, дают советы обо всем, от места зимовки до выбора племенных лошадей, но никогда не были и не могли быть предводителями. Они не принадлежали ни к какому гурту и имели лишь обязанности.
Им не позволялось жить в гурте, и, наблюдая за тем, как при появлении заклинательницы все опустили глаза и собрались вокруг нее, я понял почему. В прагматичном обществе левантийцев никого не наделяли властью, которую нельзя легко отнять. Чтобы ее сохранить, требовалось хорошо исполнять свои обязанности, и все же с изгнанной заклинательницей лошадей обращались как с кисианской императрицей. Так чилтейцы обращались с Лео. Словно с живым богом.
Она приняла тарелку еды, не поблагодарив. Уверена в своем праве.
Мне стало еще неуютнее.
–Скажи, Рах э'Торин,– промолвила она, ставя тарелку на колени.– Чего ты хочешь? Вернуться после выздоровления в Когахейру и служить императору Гидеону? Отправиться домой? Устроить собственное восстание левантийцев, чтобы захватить новые земли?
–Я хочу спасти своих людей.
–Гидеон дал бы в точности тот же ответ. Как и я сама. И в чем же ты видишь спасение?
Я мог бы рассказать ей о Гидеоне. О планах кисианцев использовать нас так же, как использовали чилтейцы, но в глубине души таилось сомнение. Я встретился с ее вопросительным взглядом и попытался убедить себя, что мое недоверие вызвано лишь неприязнью к заклинателю Джинниту. Представив, как он сидит на совете и признает Эзму недостойной ее звания, я решился.
–Когда-то я верил, что нас спасет наше мировоззрение,– начал я, осторожно подбирая слова.– Что нужно лишь придерживаться старых обычаев, блюсти честь, и этого будет достаточно. Всегда было достаточно. Но лучший ли это способ выжить или нам просто не выпадали настоящие испытания, вот в чем вопрос.
Когда я остановился, она ничего не сказала.
–Больше я не стану принимать решений, основанных на наших верованиях, когда иное решение может сохранить жизни. Ты спрашиваешь, в чем я вижу спасение? В том, чтобы как можно больше людей пережило эту заваруху, чего бы это ни стоило.
В наступившей тишине я вдруг заметил, сколько народу собралось нас послушать, и то, что я не видел их лиц за светом костра, еще больше напоминало поединок, где каждый высказывает точку зрения, чтобы левантийцы могли проголосовать за своего предводителя. Но она была заклинательницей лошадей, а я никем.
–Все это не слишком вразумительно, Рах э'Торин,– после паузы произнесла Эзма.– Ты темная лошадка. Смутьян. Наши обычаи, догматы и верования важны, поскольку объединяют людей ради общего дела…
–Так же, как желание выжить.
Она подняла брови, и они исчезли в тени ее короны.
–Я не люблю, когда меня перебивают, Рах э'Торин. Ты здесь не капитан. У тебя нет никакого ранга. Я задаю все эти вопросы, потому что ты не единожды не исполнял приказы своего гуртовщика, и я хочу понять почему.
–При всем уважении к твоему прошлому, у тебя здесь тоже нет никакого ранга, изгнанная заклинательница лошадей Эзма э'Топи.
Не стоило этого говорить, но ее слова наполнили меня безмолвной яростью, которую телесная слабость только усиливала. Я не мог встать и уйти, тем более сражаться, но будь я проклят, если позволю этой женщине, осужденной всеми заклинателями степей, сомневаться в моей преданности.
–Верно, Рах э'Торин. Именно так.
Эзма улыбнулась, не дав мне ощутить ни малейшего удовлетворения, взяла с колен тарелку и стала есть, больше не обращая на меня внимания. Левантийцы все так же окружали ее, ловя каждое несказанное слово. Позади меня Тор неохотно снова взялся за книгу.
Из-за костра подошла левантийка с тарелкой еды.
–Честь тебе,– сказала она, ставя тарелку рядом со мной, и сделала долгий приветственный жест.
Она ушла, прежде чем я успел ответить, но тут же подошел другой левантиец. Вторая тарелка и еще более долгое приветствие.
–Честь тебе,– сказал он и исчез.
Тор уставился в книгу, решительно настроившись ничего не говорить. Эзма сурово наблюдала за очередным подходящим.
Она сказала, что здесь есть кое-кто из моих бывших Клинков, но я никак не был готов увидеть Амуна, несущего мне тарелку. Амуна, который отказался сражаться за чилтейцев. Амуна, которого бросили и считали мертвым.
–Честь тебе, капитан,– сказал он, сложив кулаки, когда поставил тарелку, и ушел, прежде чем я нашелся с ответом.
Встретившись взглядом с Эзмой, я поразился мелькнувшей в ее глазах ненависти. Я ничего не сделал. Ничего не сказал. И все же заклинательница разгневана выказанным мне уважением.
–Что ты читаешь?– спросил я Тора, чтобы хоть как-то отвлечься от назревающей неловкой сцены.