Сказки и легенды

Вот как легко было потерять дружбу Рюбецаля! Но так же легко можно было и приобрести ее. У одного крестьянина, жившего в окрестностях Рейхенберга, злой сосед оттягал все имущество и землю, и когда по приговору судьи увели последнюю коровенку, у него ничего уже не оставалось, кроме измученной жены и полудюжины детей, половину которых он охотно заложил бы судьям за свою последнюю скотинку. Правда, была у мужика еще пара здоровых, крепких рук, но их было недостаточно, чтобы прокормить себя и семью. Сердце сжималось от горя, когда его маленькие галчата просили хлеба, и нечего было дать им, чтобы утолить мучительный голод.
— Будь у меня сто талеров, — сказал он своей жене, убитой горем, — я поднял бы наше разоренное хозяйство и приобрел новый участок земли подальше от кляузного соседа. У тебя есть богатые родственники по ту сторону гор. Думаю сходить к ним, рассказать о своей нужде. Может, кто из них сжалится и ссудит мне по доброте сердечной от излишков своих необходимую сумму под проценты.
Удрученная женщина согласилась на это предложение, ибо иного выхода она не видела, хотя и слабо надеялась на успех. Рано утром муж собрался в путь и, прощаясь с женой и детишками, сказал им в утешение:
— Не плачьте, сердце мне подсказывает, что найдется благодетель и поможет нам больше, чем все четырнадцать угодников, к которым я так часто и напрасно паломничал.
Затем сунул в карман корку черствого хлеба на дорогу и ушел. Усталый и изнуренный полуденным зноем и дальней дорогой, пришел он под вечер в деревню, где жили богатые родственники. Но те и знать его не желали, не то чтобы приютить. Со слезами на глазах сетовал он на свою нужду, но жестокосердые скряги словно оглохли, да еще осыпали его упреками и оскорблениями. Один говорил: «Добро береги смолоду»; другой: «Гордость — источник всех бед»; третий: «Что посеешь, то и пожнешь!»; четвертый: «Каждый сам — кузнец своего счастья».
Так издевались и насмехались они над беднягой, ругая мотом и лентяем, а потом и совсем вытолкали за дверь. Не ожидал бедняк такого приема от богатой жениной родни. Безмолвный и печальный, поплелся он из деревни, и так как у него не было денег, чтобы уплатить за ночлег на постоялом дворе, пришлось заночевать в поле, под стогом сена. Но глаз он так и не сомкнул и все ждал рассвета, чтобы отправиться домой.
Когда он добрался до горы, его охватило такое горе и обида, что он едва не впал в отчаяние. «Два рабочих дня потерял я напрасно, — думал он. — И теперь, когда, усталый, обессиленный неудачей и голодом, лишенный утешения и надежды, я вернусь домой, шесть бедных крошек протянут ко мне ручонки, ожидая, что я накормлю их. А я вместо хлеба смогу предложить им только камень. О сердце, отцовское сердце! перенесешь ли ты все это? Лучше тебе разорваться, бедное сердце, чем испытывать такое страдание!» И он бросился под куст терновника, чтобы и дальше предаваться своим печальным размышлениям.
Но подобно тому как душа на краю гибели напрягает последние силы, изыскивая путь к спасению, и трепещет каждая клеточка мозга, исследуя все уголки памяти, силясь найти избавление от надвигающейся беды или отсрочку ее; подобно тому как боцман, видя, что суденышко его тонет, быстро взбирается по веревочной лестнице на мачту, чтобы уцепиться за нее или, если он находится в трюме, выскакивает через люк, в надежде ухватиться за доску или пустую бочку, чтобы удержаться на воде, — так и отчаявшемуся Вейту, среди тысячи бесполезных планов и замыслов, внезапно пришла мысль обратиться с просьбой к духу гор. Он слышал много чудесных историй о том, как иногда тот потешался над путниками, обижал их и всячески дурачил, но подчас делал и добро. Ему было также небезызвестно, что гном мстил всякому, кто в насмешку произносил его прозвище. Но бедный крестьянин не знал иного способа вызвать духа и, не испугавшись ожидавшей его потасовки, закричал что было мочи:
— Рюбецаль! Рюбецаль!
И тотчас же на этот зов появился закоптелый угольщик с огненно-рыжей бородой, доходившей до пояса, и неподвижными горящими глазами; он держал в руках кочергу, похожую на вал ткацкого станка, и яростно замахнулся ею, как бы намереваясь пришлепнуть дерзкого насмешника.
 
— Смилуйтесь, господин Рюбецаль, — сказал Вейт, ничуть не испугавшись, — простите, если я вас неправильно назвал. Выслушайте меня, а потом делайте со мной, что хотите.
Смелая речь человека и страдальческое выражение его лица, на котором не было ни задора, ни любопытства, несколько смягчили ярость гнома.
— Земной червь! — загремел он. — Как ты посмел тревожить меня? Иль ты не знаешь, что за эту дерзость можешь поплатиться головой?
— Сударь, — ответил Вейт, — нужда заставила меня обратиться к вам, кому ничего не стоит исполнить мою просьбу. Одолжите на три года сто талеров, и я верну их, как полагается, с процентами, вот честное вам слово!
— Глупец, — возразил гном, — что я, ростовщик или еврей, чтобы давать деньги под проценты? Иди к своим братьям людям и занимай там сколько угодно, а меня оставь в покое.
— Увы, — отвечал Вейт, — со своими братьями людьми я порвал навсегда. Когда дело касается денег, человек человеку волк!
Тут рассказал он гному всю свою историю и так трогательно изобразил свою безысходную нужду, что тот не смог отказать ему в просьбе. Если бы этот горемыка даже не заслуживал сострадания, то смелость его затеи — попросить у гнома денег в долг — казалась ему столь новой и странной, что за одно доброе доверие он готов был исполнить просьбу этого человека.
— Пойдем, — сказал он и повел крестьянина в глубь леса, к уединенной долине, где высилась крутая скала, поросшая у подножия кустарником. С трудом продираясь сквозь густые заросли, Вейт со своим провожатым добрался наконец до входа в мрачную пещеру. Бедняге стало жутко, когда он ощупью брел в кромешной тьме. Мурашки пробегали у него по спине, и волосы вставали дыбом.
«Рюбецаль уже не одного обманул, — размышлял он. — Почем знать, а вдруг у моих ног бездна. Еще шаг — и я провалюсь в преисподнюю».
К тому же он слышал ужасный шум, словно в пропасть с огромной высоты низвергалась вода. Чем дальше он шел, тем сильней сжималось у него сердце от страха; но вскоре он с радостью увидел впереди мерцающий голубой огонек. Своды пещеры расширились и образовали большой зал. Огонек горел ярко и трепетно посреди скалистой пещеры, как висячий светильник. Вейту бросился в глаза стоявший на каменном полу медный пивоваренный котел, доверху наполненный серебряными талерами. При виде этого сокровища страх его как рукой сняло и сердце запрыгало от радости.
— Бери, — молвил дух, — сколько душе угодно. Да оставь мне расписку, долговое обязательство, коль хоть малость маракуешь в грамоте.
Должник согласился и честно отсчитал сто талеров, ни одним больше, ни одним меньше. Дух, казалось, не обращал на это ни малейшего внимания: отвернувшись, он все отыскивал письменные принадлежности. Вейт написал долговое обязательство со всей тщательностью, гном запер таковое в железный ларчик и на прощанье сказал:
— Ступай, приятель, и расходуй эти деньги, как надлежит трудолюбивому человеку. Не забывай, что ты — мой должник, и потому точно заметь, как отыскать эту долину и расселину скалы. Ровно через три года ты вернешь мне капитал с процентами. Я — беспощадный кредитор: не заплатишь вовремя, взыщу долг силой.
Честный Вейт пообещал внести долг день в день и поручился в том своей честью, однако не клялся и не закладывал свою душу, как делают обычно беспутные должники. С благодарностью в сердце простился он со своим кредитором в пещере, откуда легко нашел выход.
 
Сто талеров возымели столь дивное действие на его самочувствие и настроение, что он, выйдя на дневной свет, ощутил необычайный прилив бодрости, словно там, в расселине скалы, выпил эликсир жизни. Радостный, он направил шаг к своему жилищу и ступил на порог убогой своей хижины, когда день уже клонился к вечеру. Как только голодные дети увидали его, все в один голос закричали: