Отдай туфлю, Золушка!

Матушка очень удивилась и обрадовалась, когда я ворвалась в её кабинет.
—Доброе утро! А не открыть ли нам кофейню?
—У тебя волосы мокрые,— ворчливо заметила она,— и почему ты постоянно ходишь в мужской одежде? Это неприлично, Дрэз.
—Нас… Мне всё равно. Давай, откроем кофейню? Сколько денег я должна унаследовать от отца? Нам нужно снять небольшое помещение где-нибудь в центре… Купить столики, столы, ткань для уличных зонтов от солнца и дождя… посуду…
—Не тарахти, Дрэз! Что за кофейня?
Я объяснила. Маменька только глазами захлопала:
—Мало будет желающих пить кофе. Он горький и невкусный. Ну и потом… Ты серьёзно думаешь, что люди пойдут в таверну, или как там ты её назвала, где не будет горячительных напитков, супа, мяса, рыбы? Боюсь, что проще выбросить эти деньги в речку. Или в Озеро Желаний. Там хоть мечты сбываются, как говорят глупые люди.
Она хмуро и сердито смотрела на меня, но я уже знала, что вон там, под слоями жира, прячется нежное и любящее сердце. А главное в человеке — именно оно. Ну а жир, что жир! Поменьше есть бараньего супа с пшеничным хлебом и побольше движений… Эх, я не успевала! У меня оставалось так мало времени, чтобы сделать всё, что я должна сделать, прежде чем…
Но не будем об этом.
Я хитро прищурилась:
—У нас дома есть кофейные зёрна?
—Нет, конечно. Зачем?
—А где их можно купить?
Зёрна продавали там же, где овощи и фрукты. В полуподвальном помещении было грязно, и, клянусь, я видела, как в мешок с фасолью юркнула маленькая милая мышка. Хорошо хоть мешочек с кофейными зёрнами стоял на полке ветхого шкафа, а не внизу, на полу. Но всё равно кофе неизбежно должен был пропитаться всеми этими запахами. К моей радости тут же оказались и какао-бобы. Не так всё плохо в этой вашей Родопсии.
Мама любила готовить. Папа обожал шоколадные маффины и латте, а мама больше любила капучино. Я же предпочитала эспрессо. Маленькая чашка и — ву а ля!— ты бодр и готов к подвигам. Эх, не меня бы сюда, а маму! С её страстью к разным необычным, простым и вкусным рецептам!
Уже выходя, я вдруг услышала громкий вопль с улицы:
—Все незамужние девушки должны оставаться дома! Принц ищет девицу, потерявшую на балу хрустальную туфельку…
Кричали, должно быть, герольды. Трубили в трубы, а затем зачитывали зевакам объявление. Раз за разом одно и то же. Они охрипли и очевидно устали.
Ну ясно. Началось. Я на миг остановилась, схватившись за сердце и стиснув зубы. Но, когда острая боль чуть стихла, отправилась прочь.
Не думать!
Это не моя сказка. Не моя… У меня будет лучше. Я не знаю, как выберусь из Холодного замка, как смогу расторгнуть кабальный договор с Чертополохом, но я это сделаю. А потом открою кофейню. Милую, уютную, для дам с собачками и девочек в бантиках. С открытой террасой. С петуньями, свисающими отовсюду. Разноцветными и яркими. С изящными столиками. С улыбающейся девушкой за прилавком: «Латте двойной или с амаретто?». Не знаю, есть ли у них тут петуньи и амаретто, но… что-нибудь придумаем.
Непременно.
И, может быть, иногда к нам будут заходить счастливые Марион с Золушкой. Наверное, мне будет больно видеть их влюблённые взгляды, но, может быть, и нет. Может быть, я наоборот буду радоваться. Ведь среднему принцу и так досталось от жизни по самое не хочу. А он не сдался. Так что, уверена, Марион достоин стать счастливым. А эта боль — пройдёт. Когда-нибудь.
Я тихонько напевала, обжаривая зёрна на чугунной сковородке, когда вошла Синди. Остановилась, прислонилась к дверному косяку.
—Ты не знаешь, каково это — быть сиротой,— вдруг сказала она,— с тобой всегда была мама.
—А с тобой — папа.
—Да, но мама… Мама это совсем другое! Папа ласкал меня только, когда выпьет. И тогда же жалел. И пропадал целыми днями из дому. Ты не понимаешь, как ужасно жить без матери! Да ещё и бедной, никому не нужной сиротке! Иногда у нас в доме даже куска хлеба не было. Я донашивала чьи-то обноски и бегала босиком, потому что у папеньки не было денег на обувь. Или он просто не понимал, что мне нужны ботинки.
—Вы знали ласки матерей родных,— запела я,— а я не знал, и лишь во сне…
—Ты смеёшься надо мной⁈ — обиженно перебила Золушка.
—Нет, извини. Просто напомнило.
—Ты не должна меня осуждать! Ты не понимаешь…
—А я разве осуждаю?— удивилась я.— И заканчивай с этим «ты не понимаешь!». Мы все не понимаем друг друга. Я — тебя, а ты — меня. Хочешь, чтобы поняли — объясни.
—Знаешь, как я плакала, когда отец привёл в дом мачеху?
—Почему?— я сняла кофе, поставила на плиту молоко, а зёрна засыпала в ступу и начала перетирать пестиком.— Насколько я понимаю, вы с папой жили в развалюхе, а этот дом отстроила вам моя мама.
Страдалица насупилась, поджала губы.
—Лучше бы мы продолжали жить в развалюшке, но вдвоём!
Я закатила глаза:
—Ага. Дура ты, Золушка! Даже не знаю, как ты будешь жить со своим прекрасным принцем. Марион даже на эшафоте будет петь задорные песни. А ты, даже окружённая прислугой и роскошью — ныть.
—Тебе легко…
—Да-да. Очень.
Я сняла едва не закипевшее молоко. Посмотрела на не растёртый кофе.
—Чем у вас тут мелют зерно?
—Мельницей,— огрызнулась Золушка.
Но потом спохватилась и нашла мне нечто вроде ручной мельницы: два каменные жернова, довольно небольших, ручка… Ну ладно. К сожалению, я не смогу заново придумать электричество, хотя и любила физику в школе.
—Марион — принц,— вернулась Синди к оставленному разговору. Видимо, ей нужно было что-то доказать. То ли мне, то ли самой себе.— Конечно, он не знает, что такое горе и страдание…
—Ага,— я фыркнула.
Почему-то мне не хотелось рассказывать сестрёнке всё то, что я узнала о принце-кролике. Как будто мне не Кара открыла, а он сам поделился. И как будто во всём этом была хоть малейшая тайна. «Сам расскажешь, если захочешь»,— решила я.
С мельницей дело пошло на лад, и вскоре порошок был готов.
—Что это?— тихо спросила заинтригованная сестрёнка.
—Зря ты не согласилась поехать с нами в Эрталию,— не ответила я.— Поверь, знакомство с семьёй жениха тебя не порадует. Лучше уж под дырявой крышей придорожной харчевни, чем в королевском дворце.
Я долго шарилась на полках прежде, чем нашла хоть что-то похожее на турку. Не турка, конечно. Ковшик. Но довольно узкий и с толстыми стенками. Сойдёт.
—Ты мне завидуешь,— мрачно сказала Синди.
Гм. Я задумалась. Завидовала ли я? М-м… наверное.
—Конечно, ведь я стану принцессой, а ты так и останешься в домике, который построила твоя маменька!