Озабоченный (СИ)

На мостике, слабо дрожа, потряхивая жиром, Вера простояла, наверное, секунд десять – но мне показалось долго, почти вечность. После чего, шумно вдыхая и выдыхая через рот, опустилась на сиденье и расслабилось. Лицо её разгладилось и место оскаленной гримасы заняла блаженная улыбка. 
По рукам и ногам ещё пробегали единичные судороги, приносящие, судя по довольному виду Веры, приятные ощущения, когда девушка, наконец, открыла глаза. Они были покрыты поволокой похожей на плёнку масла на дне горячей сковородки.
- Ты как? – спросил я внезапно охрипшим голосом. 
Наблюдение за кончающей женщиной принесло мне массу эмоций. Я поймал себя на том, что глажу свой гудящий от напряжения член и отдёрнул руку. М-да, смотреть на экране и видеть в реале – две большие разницы. Катришка тоже от меня не отстала – стояла, скрестив ноги, и тихо шевелила тазом. При этом дышала редко и тяжело, как загнанная лошадь.
- Не-е зна-а-ю-ю, - шёпотом, нараспев ответила Вера, прислушиваясь к самой себе, - но это та-а-акой ка-айф, не описать…
- Спать! – прохрипел я и обратился к сестре. – Катриша, очнись…
- А? – переспросила девочка и, что-то ощутив в себе, выдала: - Ой… 
Выключив камеру, отвернулась от меня и незаметно, как она полагала, перевела ноги из скрещённого положения в обычное. Её щёчки заалели.
- Принеси попить, пожалуйста, - сглотнув, сказал я обычным, избавленным от хрипоты голосом. Вставать мне было решительно лень. Да и неудобство от бугра в штанах чувствовал.
- Ага, - согласилась сестрица и побрела на кухню, всё ещё пребывая в состоянии лёгкого потрясения.
Вернулась она с пластиковой бутылкой минералки в одной руке и табуреткой в другой. Села рядом со мною и пока я жадно глотал пенную, холодную воду, вдруг поделилась.
- Знаешь, Петь, девочки конечно рассказывали, и в инете я… натыкалась на разное, в ватсапе ролики иногда рассылают, но чтобы так… у неё лицо было, будто её пытают. А потом, как в раю… я и сама это… как-то… - она замялась, и я решил ей помочь.
- Кончила что ли? – сказал мягко, доверительно.
Она, повернув в мою сторону голову, внимательно меня изучила: не собираюсь ли я пошутить, посмеяться или ещё как унизить её достоинство. Пришло к выводу, что нет, не собираюсь, и призналась:
- Не знаю. Приятно стало внизу живота, тепло и… мокро.
- А ты разве никогда…
- Ты что?! Я тебе онанистка, что ли?! Это ты поди привык уже. Вы, пацаны, все этим страдаете.
- С чего ты взяла? Да, многие, но я - нет. – Внезапно и я признался. – Только во сне, по утрам. И нет, ты не кончила, и хватит признаний, - мне откровения резко разонравились. – Работать надо. Надо постгипнотическое внушение проверить. Это в принципе и есть кодировка.
Проверить – это я для Катришки сказал, чтобы отстала с внезапным откровением, а сам я был уверен в своих силах полностью. Довольно урчащий в солнечном сплетении котёнок – так я давно уже называл те ощущения тепла или, не дай бог, холода, где-то внутри меня, в глубине моей сути – мою убеждённость поддерживал.
- Вера, ты находишься в глубоком гипнотическом сне и слышишь только мой голос. Ответь, какие у тебя рост и вес.
- Сто шестьдесят пять, восемьдесят девять, - сказала безэмоциональным, как у робота, голосом. Она так и сидела с открытой, свисающей в виде груши, молочно-белой, отделённой чётким следом лифчика грудью, на которую я уже внимания не обращал. Будто был врачом на работе. 
- Какой вес хочешь иметь?
- Пятьдесят пять…
Катришка внезапно встряла.
- Она гонит. Кость широкая, мослами торчать будет – некрасиво. Пятьдесят девять – шестьдесят самое то, - заявила безапелляционно, с видом знатока.
Я пожал плечами, мне было всё равно.
- Итак, Вера, с этого момента ты начнёшь есть мало… - сестра вдруг снова меня остановила.
- Пусть калории считает. Спроси, умеет ли она.
Я спросил. Да, разумеется, с её-то опытом перманентного похудания. 
- Тогда скажи ей, чтобы больше тысячи килокалорий в день не ела, а потом, когда достигнет пятидесяти девяти килограмм можно и нужно есть больше, а то совсем истощает, но надо следить за весом. Если набрала – снова ограничение.
Я поднял в удивлении бровь, но интересоваться, откуда она, худая щепка, всё это знает, не стал. У женщин у всех, похоже, к весу отношение трепетное.
Так, почти Катришкиными словами и сделал установку, закрепив:
- Это для тебя кодировка на ближайшие годы… - и уточнил, подумав, - на ближайшие пять лет.
Вдруг у Катришки зазвонил телефон. Она в раздражении собралась было сбросить, но увидев имя абонента, недовольно сказала.
- Мама, надо ответить, а то потом… - и ушла в мою комнату, разговаривать. Дочь с мамой – это надолго, по опыту знаю, и мне как шлея под хвост попала.
- А сейчас, Вера, займёмся математикой. Вспомни свой последний мощный оргазм и, наоборот, представь полное отсутствие возбуждения. Оргазму назначается число «пять», полному спокойствию «ноль». Представь шкалу от ноля до пяти – это будет шкала возрастания сексуального возбуждения. «Один» - лёгкое, «два» - среднее. «Три» - сильное, когда кончить надо, как будто в носу свербит, чувствуешь, что подходит, вот-вот чихнёшь и полегчает. «Четыре» - возбуждение приблизилось к максимуму. Необходимость получить разрядку можно сравнить с желанием вздохнуть под водой, когда лёгкие, кажется, сейчас разорвёт. И, наконец, «пять» - это тот самый оргазм, который ты недавно испытала. 
- Когда я назову любое из этих чисел, твоё возбуждение станет ровно таким, ни больше, ни меньше, не сдвинется ни туда, ни сюда, что бы ты не предпринимала. Это – кодировка на… год, - если интерес не потеряю, то проверю сколько реально установка будет действовать. Вернётся как раз. К родителям по-любому приедет. На внешний вид заодно посмотрю – пять лет, по-моему, перебор, не выдержит. 
Котёнок тупо урчал, довольничая, и ни черта не подсказывал. 
- …когда я скажу «три» ты проснёшься в полном сознании, в прекрасном расположении духа, полностью довольной. В памяти останется воспоминание только о кодировке на похудание, о второй забудешь, но действовать продолжат обе. Твой внешний вид тебя не смутит, воспримешь его как должное на фоне общих приятных ощущений. Итак…
- Погоди, Петь, почему без меня? – Катришка возникла неожиданно, я даже дёрнулся.
- Да так, отстань.
- Э-нет, я же всё слышала! Давай на меня тоже, на мой голос!
- Что на твой голос?
- Чтобы меня тоже слушалась!
Мои глаза превратились в блюдца.
- Тебе зачем?
- А тебе?
А действительно, зачем? В корень посмотрела. Мне явно понравилась власть, тем более с сексуальным оттенком. Мне хотелось управлять, по крайней мере, именно этой женщиной. Демонстрировать собственное превосходство, причём, через удовольствие или его лишение. Возможно, унизить желалось высокомерную дурочку. 
Совесть отошла в сторонку и отвернулась. Когда я успел таким стать? Вопрос остаётся без ответа. А с другой стороны, есть же публика, которая любит шоу артистов-гипнотизёров, где людей на их глазах унижают и каждый зритель представляет себя не тем, над которым потешаются, а наоборот, примеряет одёжку артиста-начальника. Вот и я такой же… наверное. А может просто гормоны играют, читал.
- Мне чисто ради эксперимента, - соврал я, - а тебе?
- Ага, - протянула скептически, - так я тебе и поверила. Да чёрт с тобой, не признавайся, что хочешь её, корову, а мне надо Верку перед Надькой унизить. Она же стерва, не заметил? Надька часто на неё жалуется, вот и пусть попляшет. Да и эксперимент тебе: получится ли, а? Разве не интересно? Тем боле она послезавтра в Москву улетает, мне всего-то на один день… пожалуйста.
«Как это по-детски, будто в игрушки играет. Вера для неё кукла что ли? а для меня кто? А пусть это Верке плата будет за грядущую красоту», - я мысленно коварно ухмыльнулся.
Я дополнительно ввёл голос Катришки, как обязательный для исполнения, поменял команду с просто числа на словосочетания «красный один, красный два» и так далее, чтобы не случалось незапланированного срабатывания.