Иволга и вольный Ветер

– Но я ведь…
– Да помолчи, я не закончил! Первые полгода, само собой, права на ношение огнестрела не получишь, так поработаешь с подстраховкой и в парах с кем-нибудь. Сколько там тебе осталось до погашения судимости по сроку давности? Год? – Я кивнула. – Ну вот, год так поработаешь, как раз профессионализма наберешься, а потом и судимость спишется, а мы всем руководящим составом в органах поручимся, и все норм будет. Не кисни, Иволгина. Кстати, фамилия красивая у тебя, как и ты сама, так что вообще поводов для грусти не усматриваю.
Андрей Федорович подмигнул мне, не в каком-то там похабном смысле, как чаще всего мужики вокруг, а я еле сдержалась, чтобы не кинуться к нему на шею с бурной благодарностью и слезами.
– Спасибо-спасибо-спасибо огромное! – частила я, прижав нервно стиснутые руки к груди. Господь Боженька, спасибо тебе, что такие люди вокруг есть, оказывается!
И Мишка Сойкин и Женя Воронова, и ребята все Орионовские, что помогли и поддержали как морально, так и финансово, не осудили, защитили, и Боев наш, золото-человек. Вот почему мне такие люди сразу в жизни не попались, такого бы дерьма может избежала бы. Но тут уж как говорится, еще заслужить нужно, а сначала хлебнуть по-полной. А я уж хлебнула. Потому что дура была доверчивая и терпеть приучена все, что ни попадя.
Нет, Яша не сразу паршиво вести себя стал, конечно. Летом, когда к бабке погостить приехал, после того, как три года у нас в Малом Ширгалькуле носа не показывал, я в него прям реально влюбилась. Одет модно, пахнет одеколоном и дорогими сигаретами, а не соляркой с «Беломором». В разговоре – ни слова матерного, историй кучу и анекдотов знал, на гитаре играл и на все вокруг с такой загадочной пренебрежительной усмешкой поглядывал и шутки едкие, но реально смешные отпускал. На что я повелась, дура такая? Да на то, что за грудь хватать сходу не лез, слова красивые нашептывал и сразу в город с собой позвал, другую жизнь, не эту вот беспросветность пообещал. Только уже после переезда поняла, что он меня, что называется по дешевке отхватил. Я, может, и лапотница деревенская, но что мама с папой красотой не обделили – в курсе. Это по нашим сельским нищеганским меркам он красиво ухаживал, шампанское и конфеты покупал, а городские красавицы уже шубки-колечки с ресторанами хотят и со своим маникюром дорогим обстирывать и разносолы готовить парням с его уровнем достатка не рвутся. И ладно бы дело было в том, что он работал, но много не зарабатывал, так ведь оказалось, что Яшка просто лентяй с огромным самомнением. Где пахать надо и платят достойно – ему тяжело, у него видишь ли жизнь и здоровье одни. А где полегче, но платят поменьше – он себя не на помойке нашел, на такое время тратить. Зато во всякие аферы встревать, мечтая о несметных барышах – вот это как раз то самое. Светка такая же стала, стоило месяц только нам в городе пожить, так что нашла себе этого Сурена в тюремных татушках и на том успокоилась, типа в жизни устроилась. А Вероника Сергеевна, их мать, меня тоже сходу в штыки встретила. Типа я к ее сыну только ради городской прописки в постель полезла, но могу даже не рассчитывать, что она меня или моего ребенка пропишет у себя, и кормить-поить меня тут не собираются.
Яша вступался за меня только поначалу, а потом просто самоустранялся. А отношение ко мне день ото дня и у него, и у его матери становилось все поганей, и это невзирая на то, что я ни дня без дела не сидела. Брала любые подработки, пока искала постоянную работу, квартиру драила, у плиты торчала, пока у них вечные гости с посиделками до утра гремели. Парень то мой в мать оказался. Вероника Сергеевна тоже себя трудом не уродовала, женщина привлекательная и высокого мнения о себе, именовала себя творческой личностью и богемой, раньше обеда вставать не привыкшая. Ухаживала тщательно за собой и порхала от поклонника к поклоннику, обязательно состоятельным, естественно. И на меня смотрела с презрением и насмешкой, постоянно выедала мозг, тыча в то, до чего же я деревенщина непроходимая и не пара ее сыну, так что молчать должна в тряпочку и прислуживать радостно. Терпела. Прислуживала. Да только лучше не становилось. Наоборот, и чем дальше, тем хуже.
 
Но с момента моего устройства в «Орион» все совсем вразнос пошло. Я почти все время на занятиях и тренировках проводить стала, Яша с компанией мерзкой связался, а виноват в итоге кто? Правильно – я! Хотя я, как бы ни уставала, но все равно старалась угодить и уговорить вечно сильно выпившего последние дни своего парня перестать общаться с этими урками натуральными. В ответ получала только грубость и приказы не лезть не в свое дело. Закончилось все тем, чем закончилось. Яша проиграл меня в карты и попытался собственными руками, в собственной квартире подложить под одного из тех мерзавцев. А его мать просто отвернулась, когда я попыталась обратиться к ней за помощью.
Стало больно-больно, но вдруг осознала, что я не прежняя беспомощная Валя, да никогда-то ею и не была, а после обучения и стажировки в «Орионе» – тем более. Отбилась от урода с золотыми зубами, врезала под дых Яшке, схватила куртку, сапоги и рванула из квартиры в чем была.
Потом, правда, накрыло отчаянием беспросветным. Идти некуда, деньги как раз маме все почти перевела, документы чужие, и теперь, когда я отказалась долг карточный Яшкин отдать собой, это наверняка вылезет, так что, прощай и работа. А другую я фиг найду, тем более, чтобы на съем жилья хватало. И что остается? На панель? В петлю только или в прорубь уж лучше!
Добрела до офиса Орионовского, спряталась в спортзале, да проревелась. Вот тут-то меня и нашел Мишка Сойкин, и жизнь начала налаживаться. Надо свечку за них всех в храме поставить!
 
Глава 2
 
Егор
Снегопад и не думал прекращаться. Мелкие сухие снежинки, сыпавшие в момент моего выезда из города, превратились спустя полтора часа пути в здоровенные разлапистые хлопья, так и норовящие залепить все лобовое. Даже резвые дворники моего «Мерса» при поддержке подогрева стекла не справлялись, вязли. То и дело приходилось тормозить и чистить вручную, морщась от снежных снарядов, ляпающихся на лицо и метящих за шиворот. Все же я до мозга костей южанин, и зима во всех ее проявлениях не вызывает у меня ни малейшего восторга, никакого «мороз и солнце, день чудесный», не-а. Так, чисто на картинку снежной красоты полюбоваться можно, но не более того.
Но ведь это не причина повернуть назад и отсрочить желанную и так долго предвкушаемую встречу. Не-е-е-т, я не привык себе отказывать в подобном и в удовольствиях в принципе, для того и живу. По-другому-то зачем?
Я хищно оскалился сам себе, глянув в зеркало заднего вида и припоминая тот самый, столь любимый мною момент. Момент, когда впервые вижу женщину, которую хочу. Возникновение этой самой лёгкой щекотки или скорее уж мощного зуда в данном конкретном случае. Нечто тягуче-сладкое, вспыхивающее в мозгу, стекающее на язык желанием испробовать ещё неизведанный вкус, потом стремительным жаром-импульсом вниз, к паху, где сразу тяжелеет и наливается, поднимается, почтительно приветствуя новый источник будущего удовольствия. Обожаю это состояние вновь вспыхивающего томления, легкого опьянения предвкушением удовольствия, оно оживляет, делает все вокруг ярче, вкуснее, радостнее. А ведь ничего не предвещало в тот день, но как же замечательно, что случилось. Я даже на секунду глаза прикрыл, вспоминая…
Двадцать дней назад
– Марго, не части пожалуйста, – попросил я блондинку, привычно окидывая взглядом ее ладную фигуру и ловя в сознании легкую рябь предвкушения. У меня нет жесткого правила не спать с подчиненными или с теми женщинами, с кем сталкиваюсь по бизнесу, главное, чтобы дама придерживаюсь моих общих жизненных критериев насчёт секса и отношений, и понимала – дела сначала, веселье – потом. И это две вообще никак не соприкасающиеся плоскости. – Объясни мне все ещё раз внятно и без лишних эмоций.