Мой сводный кошмар

Мне кажется, мои глаза настолько выразительны, и серый цвет сейчас ближе к голубому, что уводит придирчивый взгляд от груди второго размера и выпирающих ключиц. Впрочем, Яр ничего не говорил о гостях, а его моя грудь и ключицы устраивали.
- Ну как? – интересуется стилист, складывая в толстую сумку принадлежности.
- Восхитительно! – говорю честно, и зарабатываю задумчивый взгляд.
- Да, - говорит она, выйдя из оторопи, - орхидеи на лифе как раз под цвет глаз Ярослава Владимировича.
Всего одна фраза, небрежная и не колкая, но снова мелькает мысль, что я никакого платья не выбирала, что все было продумано заранее, а я просто сыграла отведенную мне роль. Знать бы какую. Настроение улетучивается, и вот зеркало показывает не меня, а кого-то похожего, в голубом с синим платье, но с рассеянным взглядом и огорченной морщинкой между бровями. Больше нет и следа той, уверенной в себе и жизни, красавицы.
- Вы могли привезти платье в дом Ярослава Владимировича, - я стараюсь, чтобы в голосе не отразилось грусти или раздражения. – Не пришлось бы терять время на знакомство и пробки.
Стилист рассматривает меня, а я – ее пальцы. Обручальное кольцо есть, но в нашей реальности оно почти ничего не значит, а в ее реальности, успешно-багатых, значит, видимо, еще меньше.
Глава 39
Мы прощаемся, и я сразу же открываю ноутбук, нахожу на ютубе кино, о котором упомянула подруга, и остаюсь под таким сильным впечатлением, что отказываюсь от ужина, на который приглашает бабулька.
Мне не то, что есть не охота. Мне вообще ничего не хочется. Фильм ужасен своей правдивостью: девушку приглашает в квартиру ее бывший одноклассник, а там уже два его друга. Ребята решают развлечься и жестоко насилуют девушку, все трое, а она еще девственница.
Меня воротит от крови, которую я увидела, от боли этой девчонки и от краха доверия.
Девственница…
Действительно, сколько случаев изнасилований невинных девушек, которые тоже ждали любимого, берегли себя. И такой ужасный первый раз, ненависть и отвращение на всю жизнь.
Мне страшно, противно – голова буквально раскалывается, и целую ночь я бездумно смотрю на то, как мягко опускаются на землю снежинки. Такие маленькие и такие бесстрашные. Они не прячутся, как улитки, не ждут, а летят, даже если приземление будет болезненным, даже если их ждут метла дворника и весна.
Утром, едва рассветает, я набираю номер Кости и преувеличенно бодрым голосом сообщаю:
- Ладно, поедем!
Он безумно рад, и даже не пытается этого скрыть. Обещает мне при встрече тысячу и один поцелуй, соглашается на условие, которое я выдвигаю.
- Алина? – делаю тут же другой звонок. – Хочешь поехать с нами? Костя будет не против.
Подруга отвечает согласием, заверяет, что, конечно, не бросит меня, а я безуспешно пытаюсь унять холодок, который поселился в моей душе.
На полном автомате обновляю депиляцию, маникюр, педикюр и покупаю пару новых красивых комплектов белья. Лучше бы так было с сессией – впервые за три года несколько экзаменов едва не проваливаю.
В час икс мы втроем усаживаемся в машину и выезжаем за город, где, по словам Кости, со мной не терпится познакомиться его брату. Я нервничаю и большую часть дороги молчу, Алина же наоборот тарахтит без умолку, забрасывая вопросами: кто именно будет из друзей, как их зовут, чем занимаются.
Узнав о том, что там будет Кирилл, она ничуть не расстраивается, но я с опаской замечаю на ее губах кривую ухмылку. Ох, надеюсь, обойдется без рукоприкладства и мести.
Обычно с бывшими Алина больше не пересекается, а здесь… две недели под одной крышей…
- Дом огромный, - бросив на меня взгляд, замечает Костя, - там легко затеряться.
К тому же, успокаиваю себя уже я, это не конец света – от города всего два часа на машине. У Кирилла она имеется, так что сможет уехать в любую минуту. Алина вряд ли сорвется с места – она так мечтает вкусить богатую жизнь, что не упустит возможности пожить в роскоши хоть пару недель.
Но, судя по вопросам Алины, ее больше интересует Брат – начинающий гениальный художник, мечтающий о собственной выставке, и по совместительству модный фотограф для глянца. На заправке, когда Костя выходит из машины, чтобы купить побольше мороженого (вот все взял, а его прихватить для меня забыл), я поворачиваюсь к подруге и спрашиваю:
- Разве Брат – твой формат?
- Конечно, - кивает она. – Ты просто не понимаешь. Кто еще может себе позволить заниматься мазней, как не богатенький мальчик? К тому же, я не против стать чьей-нибудь музой.
Заметив мое удивление, она вздыхает и поясняет:
- За бабки, естественно.
- Может, сейчас все обсудите? – предлагает мне Пашка. – Присмотрись к ней. Она того стоит.
Взглянув на брюнетку и на этот раз уделив больше внимания не выделяющимся аппетитным частям тела, а лицу, неожиданно понимаю, что уже ее видел. И тоже на свадьбе. На свадьбе другого своего лучшего друга – Макса. И там она тоже крутилась вокруг жениха.
Может, и платье на ней такого яркого цвета не просто так, а как символ переходящего знамени.
- Нет, спасибо, - отворачиваюсь, мгновенно теряя к женщине интерес.
- Зря, - комментирует Пашка. – Вряд ли бы она взялась устроить твою личную жизнь - Алла не берется за безнадежные случаи. Но это самый лучший помощник, который у меня когда-либо был.
И как только до меня доходит услышанное, я снова разворачиваюсь к брюнетке.
Так вот, значит, кто внушил двум моим лучшим друзьям, что уже пригорает, пора изменить привычкам и вкусам и прослушать в компании сотни людей монотонный марш Мендельсона!
- Расслабься, - кивнув бармену, прошу обновить коньяк для себя и заказываю порцию другу. – А то за столом тебе было некогда.
- Не могу, - отвечает он, и вместо того, чтобы прикоснуться к бокалу, начинает крутить головой. – Думаю, пора искать Люсю…
Словно подслушав, в этот момент к нам подбегает какой-то мальчишка лет десяти и, сияя коварной улыбкой, многозначительно дергает Пашку за карман пиджака.
- Я знаю, где спрятали вашу невесту! – сообщает он радостно. – Готов открыть тайну за стольник! Поторопитесь, она уже так волнуется, так волнуется!
К моему удивлению, Пашка тут же лезет в карман и готовится отправиться за маленьким проводником.
- Вот тебе тысяча, - опережаю приятеля и вручаю банкноту мальчишке, - пойди, успокой новобрачную и займи ее еще хотя бы минут на пятнадцать.
Издав ликующий визг, мальчишка срывается с места и несется выполнять поручение, а я подвигаю бокал к другу, которому выбил маленькую передышку перед неустанным надзором.
- Желаю тебе… - когда он берет в руки бокал, поднимаю свой, потом ловлю восторженный взгляд и все-таки выдаю: - И как тебя угораздило?
Бокалы пустеют, вновь обновляются. Оба похрустываем кислющими лимонами, я – от тоски, а Пашка такой довольный и голодный, что вряд ли чувствует вкус и понимает, что ест. Тихо сидим, но неплохо, почти как в прежние времена. Если только унять этот шум за спиной, крики гостей, которые вновь хотят лицезреть, как другие целуются, и топот тех, кто на танцполе пытается освободить в желудке место для новых блюд, принесенных официантами.
- Н-да… - выдаю я глубокомысленно.
А Пашка облокачивается на барную стойку, расплывается в улыбке и неожиданно принимается декламировать:
- В часы, когда бывает
Так тяжко на груди,
И сердце изнывает
И тьма лишь впереди;
Без сил и без движенья,
Мы так удручены,
Что даже утешенья
Друзей нам не смешны…
Выждав пару секунд, он салютует мне бокалом, выпивает залпом коньяк и просвещает:
- Федор Тютчев. Люся от него без ума. Немного меньше, чем от меня, но все же… - Пашка качает головой и прочувственно добавляет. – Спасибо, друг, сам того не зная, ты давным-давно сделал мне лучший подарок! Моя мать, как увидела тогда эту книгу (не успел ее выбросить), сказала, что это отличная тренировка для вкуса и памяти, и заставила много чего заучить. Кто бы подумал, что действительно пригодится? Так удачно совпало!