72 часа (ЛП)

Ноа ковыляет вокруг, осматривая пространство сантиметр за сантиметром.
— Глянь-ка, — говорит он, подбадривая меня.
Прихрамывая я иду вперед и заглядываю внутрь. Ноа указывает на более глубокую часть пещеры, откуда идет вглубь горы ход. Кажется, пещера большая.
— Как ты думаешь, она большая? — спрашиваю я, вглядываясь в темноту.
— Не знаю, несколько километров. Не могу сказать. Она может быть совсем неглубокой, но может идти через всю гору.
— По-твоему, он знает об этом месте?
— Ну, мы ушли с его тропы, так что все может быть. Мы узнаем только, если он появится. Но, если честно, эта пещера выглядит нетронутой. Попасть сюда было непросто, к тому же, снаружи ее совсем не видно.
— Как думаешь, он вообще отважился зайти так далеко в ручей?
— Трудно сказать, но, учитывая, как далеко мы ушли от цели, думаю, что мы находимся в одной из слепых зон. Возможно, мы смогли найти безопасное место.
Надежда взрывается в моей груди, но я изо всех сил стараюсь не цепляться за нее. Если у нас есть безопасное место... это будет означать все.
— Может, пройдем дальше?
Несколько минут он смотрит в темноту, потом снова поворачивается ко мне.
— Пока нет. Там нет света, и это может быть опасно. Мы зашли так далеко не для того, чтобы упасть и умереть.
— Ну, — говорю я, — я счастлива, что у нас теперь есть безопасное место.
— Не уверен, что так и есть, но я надеюсь.
— Я тоже, — признаюсь я.
— Нам нужно обсохнуть и высушить раны. Разденемся, чтобы высушить одежду?
Я моргаю.
— Ты соблазняешь меня или…
Он ухмыляется.
— Господи, женщина. Нет. Это для выживания.
— Конечно, — бормочу я.
— Ладно, тогда сиди в мокрой одежде.
— У меня есть нижнее белье, — указываю я. — Я останусь в нем.
Ноа качает головой и снимает все, что на нем надето, вплоть до боксеров. Разматывает повязку, и теперь я ясно вижу рану. Она хорошо промыта водой. Это большая, зияющая дыра. Рана на его груди такая чистая, что я едва ее вижу, но она там, и кожа шелушится по обе стороны от нее. Я отворачиваюсь, мне больно на это смотреть. Я раздеваюсь до нижнего белья и протягиваю Ноа свою одежду.
— Хочу посмотреть, можно ли найти место, чтобы высушить одежду, не выходя на другую сторону.
Я киваю, прижимаясь спиной к прохладному камню. Мои веки тяжелые, тело устало. В животе урчит, и я хочу пить, хотя только что провела несколько часов в воде. Я ковыляю вперед, двигаясь к естественному свету, падающему внутрь. Солнце освещает меня, и я сажусь прямо под ним, чувствуя его тепло на своей коже и вздыхая от блаженства.
— Прости, что прерываю, — говорит Ноа, останавливаясь передо мной. — Но это единственное место, где есть солнце.
Мне хочется закричать и вырвать себе глаза, но вместо этого я отступаю и позволяю ему разложить одежду.
— Думаешь, дневного света хватит, чтобы высушить одежду?
Он пожимает плечами.
— Не знаю, но надеюсь. Как твоя нога?
Я вытягиваю ее перед собой, и она пульсирует.
— Ужасно больно, — признаюсь я. — Твоя?
— То же самое, — признается он, садясь рядом со мной. Здесь теплее, и, хоть солнце не падает прямо на меня, я решаю оставаться поближе к свету.
Вздохнув, я опускаю голову на руки. Мои волосы падают на них; они спутаны, сплетены в колтуны. Ноа протягивает руку, обнимает меня за плечи и притягивает ближе.
— Ты голодна?
Я киваю.
— Я видел дикие сливы у водопада, — говорит он. — Я могу сходить за ними.
— Еще минутку, — бормочу я, поворачиваясь и прижимаясь лицом к его груди. Ноа теплый, он знакомо пахнет, и это мне сейчас нужно больше всего. Немного тепла.
Он обнимает меня, пальцами расчесывая мои волосы, распутывает их, как может. Мы не двигаемся, просто сидим так, кажется, целую вечность, в объятиях друг друга, даря друг другу единственное утешение, которое у нас есть.
— Давай есть, пить и отдыхать, пока есть возможность. Будем делать это по очереди. Сначала спишь ты, а я понаблюдаю, потом наоборот.
— Хорошо, — говорю я слабым и усталым голосом.
— Хорошо, детка.
Ноа отпускает меня, и я сразу же скучаю по его теплу. Он выходит на улицу и вскоре возвращается горстью диких слив. Садится рядом со мной, протягивает мне одну. Я беру ее и съедаю, потом еще. Затем мы пьем из ручья.
— Спи, милая, — бормочет он, глядя на меня сверху вниз. — Я тебя постерегу.
Я не спорю.
У меня нет сил.
Просто ложусь на теплый камень и закрываю глаза.
Я молюсь, чтобы хотя бы на несколько часов нам был дарован покой.
  
ГЛАВА 20
 
Я просыпаюсь от прикосновения к своей щеке и тихого голоса Ноа.
— Лара.
Я шевелюсь, спина болит от лежания на камне. Мне требуется несколько минут, чтобы открыть глаза, и, сделав это, я замечаю, что в пещере все еще довольно светло. Наверное, уже за полдень, но еще не вечер. Должно быть, я спала недолго.
— Что? — шепчу я, застонав от движения.
— Он там.
Я замираю. Два слова. Разве не смешно, что всего два слова могут так на тебя воздействовать? За долю секунды я перехожу от расслабленности к полному ужасу. Я устала от страха. Устала жить с этим постоянно давящим на грудь грузом.
— Что? — шепчу я, горло сжимается.
— Я слышал звук мотоцикла минут пять назад. А потом он затих.
— Как ты думаешь, он знает, что мы здесь? О, Боже, Ноа. Мы не можем выбраться. Это была глупая, глупая идея...
— Эй, — тихо рычит Ноа, опускаясь на колени. — Мы ничего не знаем. Просто помолчи. Не двигайся. Молчи.
Я смотрю на водопад, который грохочет над входом в нашу маленькую пещеру. Я слышу отчетливые звуки чьего-то движения рядом с водой, возможно, даже в воде. Все мое тело напрягается, когда луч фонарика пронзает водопад, кажется, что он замирает там слишком надолго. Я закрываю глаза, задерживаю дыхание, и в течение нескольких мучительных секунд просто не могу чувствовать ничего, кроме чистого, примитивного ужаса.
Я словно онемела от макушки до кончиков пальцев ног. Я как будто готова взорваться — и я почти этого хочу. Я больше никогда не хочу ощущать нечто подобное. Не могу даже вздохнуть. Я просто сижу в объятиях Ноа, зажмурившись, и молюсь, просто молюсь, чтобы кто-нибудь наверху услышал меня. Пожалуйста, не дай ему найти нас здесь.
Кажется, что проходят часы, но на самом деле всего лишь пара минут. От звука двигателя мотоцикла я вздрагиваю. Открываю глаза и слушаю, как он уезжает прочь. Вот так. Уезжай. Мы с Ноа не двигаемся целых пять минут, просто сидим там, настороже, надеясь, что это не ловушка.
Но он не возвращается.
— Он не знает, что мы здесь, — говорит Ноа хриплым голосом.
Я молча плачу.
Я надеялась на это. Облегчение, не похожее ни на что, что я когда-либо чувствовала в своей жизни, омывает меня, и я буквально падаю в объятия Ноа, обнимая его, прижимаясь щекой к его груди.
— У нас есть безопасное место, — шепчу я ему на ухо.
— Пока да.
— Пока? — спрашиваю я, поднимая голову и глядя на него.
— Если он не найдет нас через несколько дней, то впадет в отчаяние. Возможно, снова включит камеры. И я не уверен, что у нас есть время. Мы не можем так долго обходиться без медицинской помощи.
Вот оно, облегчение. Пропадает, как будто его никогда и не было.
— Так что же нам делать?
— Мы останемся здесь так долго, как сможем, сделаем оружие, придумаем план. Мы должны покончить с ним. Это единственный способ выбраться отсюда.
— Это значит, что в конечном счете мы будем играть в его игру.
Ноа смотрит на меня с суровым выражением лица.
— Рано или поздно он нас найдет. Мы не можем прятаться здесь вечно. Чтобы покончить с этим, мы должны встретиться с ним лицом к лицу.
— Мы уже пробовали, Ноа, — тихо говорю я. — Без настоящего оружия мы ему не противники.
— Нам не нужно оружие, чтобы справиться с ним, нам просто нужен правильный план. Он один. Нас двое.