Да будет любовь!

– Данные работы ни в коем случае нельзя назвать непристойными. – Джонатон в упор посмотрел на Оливера. – Рисунки Фионы – самые лучшие из тех, которые я когда-либо видел в галереях. Думаю, мы должны с выгодой использовать то лучшее, что она сделала.
Глаза Оливера сделались круглыми, как блюдца.
– Использовать рисунки обнаженных людей?
Джонатон пожал плечами:
– А почему бы и нет?
– Что вы имеете в виду, говоря «с выгодой использовать»? – осторожно спросила Фиона.
Маркиз промолчал, а Оливер лишь покачал головой:
– Подумай о возможном скандале.
– Никакого скандала не будет. Главное, чтобы никто не узнал имени художника. – В голосе Джонатона прозвучала самодовольная нотка.
– Нет. – Оливер покачал головой.
– Успокойся, приятель, – примирительно сказал Джонатон. – Это была хорошая идея несколько минут назад, а сейчас, я думаю, она стала еще лучше.
– Несколько минут назад мы говорили о невинных художественных упражнениях, а… не об этих вещах.
– Так что за идея? – Фиона не отрывала недоуменного взгляда от лица маркиза, словно надеялась в его глазах прочитать ответ. – Неужто вы в самом деле верите, что люди станут платить за мои рисунки?
– Не просто за рисунки. – Оливер развел руками, словно сдаваясь. – А за твои рисунки вкупе с трогательной историей.
– О! – Фиона покачала головой. – Но я вовсе не писатель…
– В таком случае это действительно ваш счастливый день. – Рот Джонатона растянулся в улыбке. – Потому что писатель – я.
 
Глава 5
Фиона довольно долго молчала, затем с некоторой осторожностью спросила:
– А вы хороший писатель? Маркиз расправил плечи:
– Хотелось бы так думать.
– А другие? Они тоже так думают?
– Пока нет, но в один прекрасный день все придут к такому мнению.
– Если говорить честно, пока никто не счел его опусы пригодными для публикации, однако у него уже скопилась весьма обнадеживающая стопка писем с отказами, – насмешливо заметил Оливер.
Фиона укоризненно взглянула на кузена:
– Значит, вот о чем вы говорили, когда я уходила из гостиной?
– Да, но мы не думали, что твои рисунки окажутся…
– Такими замечательными, какими они оказались, – быстро подхватил Джонатон.
– Я не уверена, что правильно понимаю. – Фиона подозрительно прищурилась. – Вы предлагаете написать рассказ и иллюстрировать его моими рисунками?
– Именно. Иллюстрированная книга в отличном переплете, лучше всего в кожаном. Книга, рассчитанная на вкусы избранных клиентов. Сейчас существует реальный рынок для подобного рода вещей, но, естественно, продажа только по подписке: книга не будет доступна широкой публике.
Глаза у Фионы округлились.
– Боже милостивый! Вы, кажется, предполагаете нечто скабрезного характера?
– Ни в коем случае! – В голосе Джонатона послышалось негодование. – Я говорю не о непристойностях, а, – он взял один из рисунков и помахал им в воздухе, – об искусстве!
– Об искусстве?
– Исключительно об искусстве. – Джонатон кивнул. – Великолепном, действующем на чувства эротичном искусстве.
– И вы полагаете, что мои рисунки… – Фиона набрала побольше воздуха в легкие, – эротичны?
Джонатон пожал плечами:
– Ну, до некоторой степени.
Он повернулся к Оливеру, но тот лишь пробормотал нечто невразумительное.
– Да, но…
Взяв эскиз из руки маркиза, Фиона стала разглядывать его, словно ища то, что видел он и не видела она.
– Я не понимаю. Эти рисунки нисколько не кажутся мне эротичными: на большинстве из них модели всего лишь позируют, и я не вижу в них ничего провоцирующего.
– Они об-на-же-ны! – Оливер произнес это слово нараспев, как бы желая прояснить наконец для собеседников его смысл.
Однако Джонатон даже бровью не повел: он сконцентрировал все внимание на Фионе.
– Дело не только в том, что эти люди не одеты, хотя это тоже важно. И дело не в том, что они хорошо нарисованы, хотя и это весьма существенно. Главное, что это не рисунки Микеланджело или Леонардо да Винчи…
Фиона удивленно вскинула бровь:
– Я ни на одну минуту не пыталась сравнивать себя с…
 
– Нет-нет, я не то имею в виду… – Джонатон провел ладонями по волосам, подыскивая нужные слова. – Ваши рисунки порождают эротические чувства потому, что нарисованы они не сотни лет назад и это не изображения давно умерших матрон или итальянских аристократов, ныне истлевающих в могилах. Перед нами живые люди, которых можно встретить на улице…
Оливер фыркнул:
– Только не на моей улице!
– Значит, на другой, и с ними можно вести беседу, как с любым из нас, потому что они доступны и достижимы.
– Реально существующие люди?
Маркиз кивнул:
– Именно.
– Кажется, я начинаю понимать. – Фиона задумчиво посмотрела на рисунок. – И эта реальность делает их…
– Совершенно верно, – подтвердил Джонатон.
– Но тогда… тогда, должно быть, это самая смешная вещь, которую я когда-либо слышала.
– Или самая блестящая. – Джонатон улыбнулся.
Фиона перевела взгляд на кузена:
– Оливер?
– Да, полагаю, что эта идея может сработать… – нехотя признал Оливер. – И вероятно, окажется прибыльной.
Фиона задумалась.
– Вы говорите, все будет сделано анонимно?
– Безусловно. – Джонатон кивнул. – Имена художника и писателя останутся неназванными.
Фиона пристально посмотрела на маркиза:
– Я хотела бы участвовать в обсуждении текста…
– В обсуждении написанной мной истории? – Джонатон покачал головой. – Не знаю, будет ли это…
– Без сомнения. – Оливер бросил выразительный взгляд в сторону приятеля. – Это твои рисунки и твое будущее. Я считаю, что ты должна внимательно прочитать каждую строчку, каждое написанное слово!
На этот раз Джонатону пришлось слегка одернуть себя. Еще никто не вмешивался ни в один из его опусов, но с другой стороны, еще ни один из них не был продан. Вряд ли имело смысл хранить текст в неприкосновенности, если конечный результат этого – полное забвение.
Встретив напряженный взгляд маркиза, Фиона загадочно улыбнулась:
– В таком случае означает ли это, что наше общее начинание потребует от нас проводить много времени вместе?
Джонатон чуть усмехнулся:
– Думаю, так и будет, если мы хотим завершить наш труд как можно скорее.
– И когда вы предпочитаете начать? – На этот раз голос у Фионы обещал нечто такое, что лежало за пределами искусства и литературы, и маркиз ощутил легкий укол желания. – Завтра?
Джонатон кивнул:
– Пожалуй.
Фиона не спеша сложила рисунки в папку и направилась к выходу, но вдруг обернулась и протянула маркизу руку.
Прикоснувшись губами к ее руке, Джонатон долго смотрел ей в глаза.
– Итак, до завтра!
Одарив его напоследок ослепительной улыбкой, Фиона наконец покинула комнату, а Джонатон еще некоторое время продолжал смотреть ей вслед. Идея находиться рядом с Фионой столько времени, сколько будет необходимо, пришлась ему по душе даже больше, чем он мог предположить.
– Если ты не поостережешься, старина, то окажешься женатым раньше, чем успеешь это понять, – негромко заметил Оливер. – Хочешь ты этого или нет, но мое предсказание сбудется непременно.
Джонатон почти не слышал его. Была ли Фиона действительно идеальной женщиной и идеальной женой? Нечто в ней, безусловно, притягивало и очаровывало, но красивые женщины не были для него в новинку. Фиона умна, решительна, талантлива и вызывает восхищение, но для мужчины, который стремился избежать брака, она очень, очень опасна…
Тряхнув головой, маркиз повернулся к другу:
– Что ты сказал?
Оливер вновь наполнил бокалы.
– Я глава семьи, и поэтому ответственность за Фиону лежит на мне. Имей в виду, я без колебаний потребую заключения между вами брака, если случится нечто, имеющее сомнительный характер.
Джонатон прищурился:
– Ты что, не доверяешь мне?
– Я не доверил бы тебе даже трехсотлетнюю двоюродную тетушку, не говоря уж о такой красавице, как моя кузина. – Оливер подал приятелю бокал. – Беда в другом: с доверием или без доверия, наш план никогда не сработает.