Опасные желания

– Пастор хочет провести обряд очищения, что-то в таком духе. Говорит, нужно вернуть его душу на путь истинный, прежде чем его приговорят. А я лично даже благодарна, что он осмелился привести сюда дьявола. Теперь наши глаза открылись, и мы сможем очиститься. – Она схватила бутылку вина, осмотрела ее, прищурившись, и разбила о стойку.
Осколки полетели во все стороны и попали в лампу, стоявшую неподалеку. Она покачнулась на краю и полетела на пол. Фитиль упал прямо в лужу спиртного. Полыхнуло пламя. Язычки побежали по половицам и вверх по стойке – прямо к Пруденс. Она издала вопль, когда огонь начал лизать ее промокшие юбки.
– Нужно уходить! – закричала я, схватив полотенце, чтобы сбить пламя.
– Нет! Нет! Я не уйду, пока не уничтожу все это дьявольское пойло до последней бутылки! – заупрямилась она.
– Огонь все сделает за вас. Уходим!
Она задергалась, вырываясь, и я выронила топор. Он упал на пол и отлетел куда-то под обломки, пока я пыталась совладать с Пруденс.
– Отпусти! – завизжала она и кинулась обратно к стойке. – Их нужно остановить! Их нужно…
Огонь полыхнул, и возле стойки прогремел взрыв, не дав Пруденс договорить. Нас отбросило назад. Я упала на перевернутый стол и больно ударилась головой о ножку. Все вокруг погрузилось в черноту.
…Сознание возвращалось ко мне постепенно, короткими вспышками. Резкий запах горящей древесины. Пляшущие языки огня. Но я не могла пошевелиться. Я была слишком ошеломлена, чтобы почувствовать нарастающий жар, слишком сбита с толку, чтобы искать спасения от подступающего пекла. Я могла только смотреть. Смотреть на гневное красно-золотое. Смотреть на жгучее оранжевое. Смотреть.
Разве это так ужасно – просто расслабиться и смотреть? Я даже почувствовала некое умиротворение. Оно позволило мне отрешиться от ситуации, взглянуть на нее словно со стороны. Я почти разглядела в происходящем особую, завораживающую красоту. Как это легко!
Нет. Первыми шевельнулись пальцы, шаря по неподвижному телу Пруденс Латетон в поисках признаков жизни. Я со стоном приподнялась. Все вокруг то расплывалось, то становилось отчетливее. Мебель все время покачивалась, а огонь был повсюду, и я не понимала, в какую сторону он движется. Сколько я пролежала без сознания?
Постепенно ко мне вернулось зрение. Двоящиеся языки пламени соединились. Таверну заволокло мутным дымом, мешающим видеть, и пришлось искать топор на ощупь. Он ведь не мог далеко упасть. Где же он? Наконец пальцы нащупали металлический изгиб обуха, и я напрягла все силы, чтобы подтянуть его к себе.
У меня над головой затрещали балки. Обгоревшее дерево уже не выдерживало вес дома. Когда одна перекладина лопнула, осыпав меня тлеющей трухой, я бросилась бежать из горящей таверны со всей прытью, на какую были способны мои ослабевшие ноги.
Вдоль по улице. Потом по другой. Спотыкаясь, я бежала к церкви, цепляясь за непоколебимую уверенность, что Сэм еще жив. Что я найду его, найду сестер и мы все каким-то образом выживем.
Повсюду виднелись разрушенные дома. Горели повозки. Воняло копотью и горелой плотью. Я надеялась, что это животные. Невыносимо было представлять что-то иное.
От Дома Собрания почти ничего не осталось. Древо Основателей чернело на фоне пламенной короны. Казалось, его пеньки тянутся к небу, моля о спасении. Об избавлении. Я понимала всю его боль. Что произойдет, когда оно окончательно испустит дух, рассыпавшись на золу и пепел? С него начался наш город. Неужели его исчезновение ознаменует конец Эмити-Фолз?
Когда я свернула в Кленовый переулок, передо мной предстало необычное зрелище. Там, в окружении дымящихся остовов других строений, стоял пасторский дом, с виду нетронутый. Мое сердце переполнила наивная надежда. Может, моих сестер увели сюда? Может, они надежно спрятаны за этими благословенными стенами, и буря, бушующая снаружи, их не задела? Может, они…
Изнутри донесся крик, растерзав мои глупые мечты, не дав мне даже додумать. От этого протяжного, дрожащего вопля я оцепенела. В нем была боль, да, но и что-то более устрашающее: вызов отчаянию, сопротивление, решимость и стойкость. Крик угас, оборвался, как клочок ткани, а потом вновь набрал силу, став еще громче и пронзительнее.
– Ребекка? – пробормотала я, услышав в этом жутком звуке что-то похожее на ее голос.
Я без стука вошла в дом. После ужасов, которые я видела снаружи, гостиная Летиции Брайард показалась настоящим оазисом. Приветливо светились лампы, вся мебель была на своих местах. На столе даже стоял поднос с чайным прибором. От чашек поднимался пар, как будто их владельцы отошли всего на минутку. Когда из дальней спальни донеслись стоны, лихорадочные, давящие на виски, я чуть не рассмеялась от абсурдного контраста.
– Вытащите его, вытащите! – взвыла Ребекка и снова застонала.
Вытащите? Я помедлила, боясь даже представить, что с ней происходит, а потом вдруг сообразила. Ребенок. Ребекка рожала.
Я осмотрелась по сторонам, не зная, как поступить. Ребекка наверняка не хотела бы, чтобы я ворвалась к ней в такую минуту, но не могла же я бросить ее одну. От необходимости принимать решение меня спасла Летиция, которая выскочила в гостиную с охапкой окровавленных тряпок в руках. Увидев меня, она выронила их.
– Что ты здесь делаешь? – спросила она. Ее взгляд упал на топор, мгновенно помрачнев. – Я закричу! Саймон в соседней комнате. Даже если ты доберешься до меня раньше него, с ним тебе не справиться.
Мое лицо вспыхнуло. Я пришла в ужас от того, как плохо она обо мне думала.
– Я бы никогда… Я бы не стала… Я услышала крик Ребекки и хотела помочь.
– По-моему, ваша семейка и так уже достаточно помогла.
Меня накрыло волной тревоги. Захотелось убежать.
– Вы знаете?
– Любой, у кого есть хоть немного мозгов, догадался бы.
Я покосилась на спальню, не зная, кто еще в доме.
– А Саймон?
– Конечно нет, – фыркнула она. – У моего мальчика есть свои сильные стороны, но острый ум не из их числа… Так ты пришла убить его?
– Кого?
Она уставилась на меня как на дурочку.
– Ребенка. Я так понимаю, брат послал тебя, чтобы скрыть последствия их… связи.
Я оторопела от ужаса:
– Я бы никогда…
– Тогда что ты здесь забыла?
– Я услышала крики…
– Нынче крики доносятся со всех сторон. Найди себе кого-нибудь еще, а от нас отстань.
Крики Ребекки стали тоньше и длиннее, и мне уже казалось, что они никогда не закончатся, что они утопят мир в агонии, сводя с ума любого, кто их услышит. Но вдруг воцарилась тишина. А потом раздался другой крик. Намного тише. Мягче. А за ним последовал восторженный смех.
– Она чудесна! – воскликнула Ребекка слабеющим голосом.