Опасные желания
– За это мы сможем выручить что-нибудь хорошее.
– Не сможем, если все остальные принесут фасоль, – возразила я.
Она скривила рот, нехотя соглашаясь, но так и не потянулась за фасолью.
– Мерри…
– Нет, ты права. – Мерри вздохнула, схватила банку фасоли и прошла мимо меня. – Ты всегда, всегда права. – Она произнесла это вполголоса, так тихо, что я с трудом расслышала.
– Что?
Мерри повернулась ко мне, выгнув брови. Ее лицо превратилось в маску спокойствия.
– Что?
– Что ты сейчас сказала?
Мерри склонила голову набок:
– Ничего. Просто сказала, что ты права насчет фасоли… Может, получится обменять ее на стручковую фасоль. Сейди так ее любит.
Я повнимательнее присмотрелась к ней. Мне уже не в первый раз казалось, что она огрызается себе под нос, но еще ни разу не удавалось отчетливо расслышать. Обычно я прекрасно ладила с Мерри – мы с ней никогда не цапались, как с Сэмом, и она никогда не вступала со мной в перебранки, как Сейди. Но теперь… Она как будто стала более раздражительной и скрытной. Эта зима изменила ее.
Как и меня. Мне пришлось взять на себя роль, к которой я была не готова. Я взвалила на себя обязанности, с которыми просто не могла справляться как следует. Теперь я чувствовала себя намного старше своих восемнадцати лет, а тяжесть новых тревог все увеличивалась, перегружая меня заботами и лишая сил. Кому захочется терпеть такого человека?
– Нам пора собираться, если хотим сторговаться на что-нибудь хорошее, – бросила Мерри через плечо, прежде чем оставить меня в коридоре наедине с моими мыслями.
* * *
В Доме Собрания было намного меньше народу, чем обычно. Дюжина семей – может, меньше – бродила по залу, скептически поглядывая на то, что принесли соседи, оценивая товары и пытаясь решить, какая сделка выгоднее. Под голодными глазами залегли темные тени. Одежда мешком висела на худых фигурах. Пояса были туго затянуты.
Старейшины назначили ярмарочные дни – по одному в месяц, – чтобы помочь городу пережить длинную, полную неизвестности зиму. Люди приносили то, чего у них было в избытке, чтобы обменять на что-нибудь или продать. Некоторые обещали отдать первый весенний урожай. Другие предлагали помочь на ферме или с ремонтом.
Поначалу ярмарки имели успех – все улыбались и были рады помочь, – но чем больше снега выпадало, тем беспокойнее становились лица присутствующих. Тревога повисла в воздухе, пропитав все вокруг тяжелым запахом, сильным и горьким. Каждый месяц все приносили одно и то же. Фасоль. Яйца. Ни муки, ни мяса, на которые мы так надеялись. Но мы все же пришли.
– Мама закрыла эту банку буквально в середине лета, – сказала Мерри, показывая нашу фасоль Коре Шефер. – Не хотите поменяться?
У той был самый желанный товар на сегодняшней ярмарке – большая банка вишневого варенья, – и все кружили возле нее, точно стервятники.
– Белой фасоли у меня и так полно, Мерри Даунинг.
Мы отступили в сторону, чтобы другие могли тоже попытать счастья, но Кора поймала Мерри за плечо, не давая нам уйти.
– По-моему, вы, девочки, сделали хорошее дело, пустив в дом дядю и кузена. Не позволяйте никому убедить вас в обратном.
Мерри, не знавшая о моем разговоре с Ребеккой и Саймоном, нахмурилась.
– О чем вы?
Глаза у Коры забегали по комнате.
– Некоторые считают, что мы должны разорвать отношения с ними. Что их нужно изгнать.
– «Некоторые»? – спросила Мерри. – В смысле, Эймос?
– И Леланд, – язвительно добавила я.
У Коры хватило совести покраснеть при упоминании имени мужа.
– В последнее время они все ведут себя неразумно. Все трое. Эта ситуация на них давит. Они ведь просто пытаются заботиться о городе как могут. Пытаются сохранить равновесие сил.
– Равновесие сил?
– Которое стремится нарушить Брайард, конечно. Вы разве не заметили, что его сегодня здесь нет? И что некоторые особо рьяные представители его паствы тоже отсутствуют?
Я окинула взглядом зал и не увидела Латетонов и Фаулеров. Саймона и Ребекки тоже не было.
– Может, им просто не на что меняться.
– А может, они сейчас сидят в церкви и строят планы по захвату города.
Ее глаза заблестели как стекло, и я заметила, что у нее дрожат руки.
– Кора, когда вы в последний раз ели?
Я сама начала иногда пропускать приемы пищи, экономя запасы. В такие дни у меня постоянно кружилась голова, появлялось ощущение странной невесомости и меня легко было сбить с толку. Может, обвинения Коры были порождением голода.
– Все в порядке. Я в порядке, – заверила меня она, но стоило ей опустить взгляд на вишневое варенье, и у нее в животе заурчало.
Хотя мне хотелось надеяться, что слова Коры – это просто бредовые домыслы, я не могла не задуматься о том, почему все главные сторонники сегодня отсутствуют.
– Пойдем, Эллери, – позвала Мерри, потянув меня за накидку, после того как жена Старейшины отмахнулась от меня.
– Благослови вас Господь, Кора Шефер, – сказала я на прощание.
– Чего это она? – прошептала Мерри, когда мы отошли подальше. – Говорит как сумасшедшая.
– По-моему, она просто…
– О, белая фасоль! – воскликнула Бонни Мэддин, когда мы проходили мимо. Она сидела на скамейке, кутаясь в плащ, который стал ей велик на два размера. Волосы, прежде кудрявые и блестящие, теперь были собраны в хилую косичку, а корни засалились. Она с надеждой улыбнулась нам, и я заметила, что у нее не хватает двух зубов. – Мама была бы ей рада!
Мерри прищурилась, пытаясь понять, с чем пришла Бонни.
– А что у тебя есть?
Меня удивила такая резкость. Мерри не видела подругу с прошлой ярмарки – почти месяц. Из-за сильных снегопадов отстроить сгоревшую школу не получилось, поэтому занятия приостановили, и детям Эмити-Фолз пришлось сидеть по домам.
Бонни молча достала две ленты. Они были чудесных цветов – голубого и фиолетового, – и мне очень захотелось провести пальцами по их атласным краям.
– И зачем они мне? – спросила Мерри. Ее тон был колючим и резким.
– Они будут красиво смотреться на шляпке, – предложила Бонни, протягивая их нам.
– Шляпками сыт не будешь, – бросила моя сестра, потом развернулась и отправилась искать кого-нибудь еще, с кем можно поменяться.
Бонни с трудом сдерживала слезы.
– Мама сказала, что, если я не принесу еды, она меня домой не пустит.
– Ленты очень красивые, – без особого энтузиазма заметила я. – Уверена, кто-нибудь захочет их взять.