Маловероятно (ЛП)

Возможно, причина в том, что у него есть тайная любовница, семья, жизнь, ведь периодически он продолжает исчезать. Я говорю об этом совершенно спокойно, но, безусловно, что-то в душе ломается всякий раз, когда я просыпаюсь и нахожу его половину постели холодной.
Каждый день я мысленно себе говорю: «Вот сегодня он откроет мне душу».
Каждый день я ошибаюсь.
А потом, через неделю после возвращения в Ирландию, Мал заявляет, что снова готов выступать на улице. Он говорит, что ему нужно прочистить голову.
— Можешь составить мне компанию. Пофотографируй Дублин.
Показываю ему два больших пальца.
— Думаю, я найду, чем заняться.
У меня наконец есть план. Я собираюсь разыскать новый адрес отца Доэрти в старой телефонной книге — толстом желтом каталоге, которым бабушки и дедушки обычно подпирают дверь или используют в качестве самодельной подставки. Отец Доэрти живет в центре деревни, и пора нанести ему визит, пролить немного света на мою ситуацию.
И, конечно, Мал видит меня насквозь. За все наше знакомство мы и месяца вместе не провели, но каким-то образом он лучше всех меня понимает.
— Уверена? — хмурит он брови.
Я киваю.
— Абсолютно.
— Хм.
— Что?
— Последнее время ты не была такой позитивной, поэтому меня настораживает, как ты выражаешься.
— Тяжелая выдалась неделя. — Я иду к нему ленивой походкой и обнимаю за плечи. — Одна свадьба и предстоящие похороны. Я просто хочу немного времени для себя. Может, наконец перезвоню матери и расскажу ей новости.
Мал морщится при упоминании моей матери, но кивает и целует в лоб. Не знаю, почему он ведет себя так, словно это у него терки с Дебби Дженкинс, но если Мал и дергается всякий раз, когда я из чувства солидарности ее упоминаю, то все равно сопереживает как нельзя лучше.
Мал касается губами моего виска.
— Хочешь, сегодня поговорим?
Сердце начинает биться быстрее от зарождающейся надежды.
— О чем?
— Обо всем.
— Ты наконец расскажешь, что происходит?
Он склоняет голову, закрывает глаза.
— Да, — хриплым голосом отвечает муж. — Господи, я не хочу, но да.
Я провожаю Мала до двери, на прощание целую его и машу рукой как образцовая жена, хотя это не в моем стиле. Как только его машина уносится прочь по гравийной дороге, я надеваю ботинки, беру армейскую куртку и бегу на своих двоих в деревню.
На улице свежо и прохладно, но уже не морозно. Меня пьянит и подгоняет понимание, насколько я близка к правде. Я чувствую ее на кончиках пальцев, она покалывает в ожидании, что я скоро ее ухвачу.
Сегодня я не отстану от отца Доэрти, пока он не расколется. Он обязан. Человек, который служит Богу, не умеет лгать, правда?
К тому же у меня есть отличная наживка, которая выбьет из него правду.
Все просто на самом деле.
Мать меня обманывает.
Отец Доэрти тоже обманывает.
Очевидно же, что они хранят один и тот же секрет.
Если Доэрти подумает, что я уже что-нибудь знаю, он расколется.
Голени ноют, а дыхание сбивается, застряв где-то между грудью и горлом. Мне не хватает кислорода, но я не сбавляю темп. Я так долго этого ждала. Не только Мала, но и правду.
Правду про Каллума.
Правду про моего отца.
Про мать.
Мою историю.
Я бегу по улицам Толки мимо газетных киосков, пабов, старомодных гостиниц, вазонов с цветами, кирпичных стен с граффити на гэльском — красивая пасторальная ложь, прикрывающая прогнившие тайны, что я собираюсь раскрыть. И не останавливаюсь, пока не нахожу нужный мне адрес.
Я прижимаю к груди клочок бумаги, такой тонкой и запачканной чернилами, что на пальцах и куртке остаются пятна. Несколько раз стучу в дверь, чтобы успеть до того, как подкосятся ноги и я упаду на крыльцо.
Дверь распахивается, и я выпрямляюсь, откашлявшись.
— Здравствуйте, это отца До…
И прирастаю к месту, увидев перед собой человека. Потому что этот человек не старик с кустистыми бровями.
Это человек, о котором Мал мне никогда не рассказывал.
С фиолетовыми, как у Мала, глазами.
И чертами лица, пугающе похожими на мои.
Чертами Кэтлин.
  
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
 
Семь лет назад
Мал
Кэт беременна.
Я даже не прикидываюсь удивленным, когда она появляется на пороге моего дома не в этих тесных одежках, а в типичном для нее кардигане, плотных леггинсах и аккуратной укладкой, многозначительно поглаживая плоский живот.
— Можно к тебе? — прочистив горло, спрашивает она.
Кэтлин, как и я, прекрасно понимает, что той ночью мы изрядно напортачили. И проблема не в том, что я не воспользовался презервативом, оказался мертвецки пьян, а она была девственницей, которая, сколько себя помню, всегда торжественно заявляла, что хотела дождаться брака. И даже не хочу затрагивать тему сомнительного согласия на секс. Самое ужасное, что мне пришлось признаться Шону, одному из своих самых близких друзей, после чего Шон и Дэниел полностью вычеркнули нас с Кики из жизни.
Поговаривают, что однажды вечером Шон признался Кэт в любви. Я и сам был в курсе его чувств. Признаю, я с ним поступил несколько фигово.
Ну, или может даже хреново.
Мы с Кэт получили по заслугам. Теперь близнецы О’Лири при виде нас язвительно закатывают глаза, а Хизер и Мэйв покачивают головами.
Я мог бы сказать Шону, что вина не только на мне, я не ведал, что творю, и это было бы правдой. Мои воспоминания о той ночи очень расплывчаты. Но я не хочу перекладывать ответственность на Кэт, даже если конкретно этим решением она меня все-таки дожала.
Мама и Бриджет уехали в Килкенни в гости к Дезу, чтобы развеяться, так что я живу в гордом одиночестве. Я пишу песни, пою их на улицах, получаю предложения и отказываюсь от них. Потом иду домой, и поскольку друзья со мной не разговаривают, а Рори я перестал отправлять письма, как она и просила, то больше не отвергаю поползновения Кэт понянчиться со мной. Не могу ее дичиться.
Иногда, пока я пишу, она занимается.
Иногда мы трахаемся при выключенном свете всегда с презервативом, и она разрешает мне выкрикивать имя Рори.
Но чаще всего мы ужинаем, смотрим что-нибудь по телевизору, а потом я везу ее домой до наступления темноты.
Сегодня Кики проталкивается мимо меня, идет в гостиную, видимо, чувствуя себя как дома. В отличие от меня комната в приличном состоянии. Да и вообще в доме очень даже чисто.
Она садится за стол, и я располагаюсь рядом с двумя стаканами воды. У меня нет каких-то конкретных чувств к ее новости. Я не рад, но и не грущу. У меня было предчувствие, что такое случится. Я всегда пользовался презервативом, несмотря на ее протесты, но, видимо, у меня суперская сперма — во всяком случае, если дело касается сестер О’Коннелл.
Сейчас я просто жду, что скажет Кэт, оставит она ребенка или нет. В груди щемит, но я не хочу брать на себя ответственность за ее решение.
— Как себя чувствуешь? — спрашиваю я и протягиваю ей стакан.
Она делает небольшой глоток, вперившись взглядом в мое лицо, чтобы понять, о чем я думаю.
Почему я не могу полюбить ее? Почему не могу полюбить девушку, которая никогда меня не бросит? Девушку, которая согласна умереть ради меня?
— Хорошо. Немного тошнит, но хорошо. Спасибо, что спросил.
— Когда узнала?
— Сегодня днем. Съездила после учебы за тестом. Попросила Хизер и Мэйв пойти со мной. Ты в курсе, что Мэйв теперь встречается с Шоном? Мне кажется, они милая пара. Хизер довольна.
— Получается, они знают о беременности, — констатирую я, пытаясь не заводиться. А я-то думал, что папочки первыми узнают новости.
— Да. Надеюсь, ты не против. Я не желала делать тест одна и знала, что ты выступаешь на улице, но не хотела тебя волновать или шокировать без повода. Он мог оказаться отрицательным.
— Так ты его оставляешь? — напрямик спрашиваю я.