Граф и красотка

Словно отзываясь на чувство графа, Донелла ближе прижалась к нему. Почувствовав это, граф вдруг осознал, что ни с одной из женщин он не чувствовал себя так, как теперь. Сейчас им владела не грубая чувственная страсть, к которой он уже привык, а некое не столько физическое, словно духовное наслаждение.
Подобно Донелле, он почувствовал, что его ноги уже не касаются земли.
Граф и Донелла словно парили в небе, поднимаясь к самому солнцу. Это было так прекрасно, что граф, словно не веря своим чувствам, поднял голову и увидел на лице Донеллы отблеск солнечного сияния.
Сейчас девушка была еще прекраснее, чем когда-либо, и граф снова начал целовать ее, яростно, страстно, словно не желая ни на секунду отпустить ее от себя.
Только когда у обоих прервалось дыхание, граф смог произнести каким-то странным голосом:
Моя дорогая, моя драгоценная, как тебе удается дарить мне такие чувства?
Я… люблю… тебя, — прошептала Донелла.
И я люблю тебя, — произнес граф. — Я никогда и никому не говорил этого, но тебя я люблю.
Они посмотрели друг на друга, однако не успел граф крепче прижать к себе девушку, как открылась дверь.
Лорд Уолтингем просит принять его, милорд, — объявил дворецкий.
Граф отодвинулся от застывшей на месте Донеллы.
Лорд Уолтингем вошел в комнату. Сейчас он выглядел огромным и всесильным, однако из-за лысеющей головы и седых волос он показался Донелле еще старше, чем при последней встрече.
Девушке показалось, что за какое-то мгновение ее низвергли из рая в ужасный ад.
Прошу прощения за столь ранний визит, Хантингфорд, — произнес лорд Уолтингем, подходя к графу. После паузы он продолжил: — Я еду в Виндзор и хотел сообщить вам, что ее величество одобрила ваше назначение на пост конюшего. Я хотел первым поздравить вас.
Благодарю вас, — произнес граф. — Вы очень добры.
И тут, словно внезапно прозрев, лорд Уолтингем заметил Донеллу.
Донелла! — воскликнул он. — Что вы здесь делаете? Ваш отчим сказал мне, что вы уехали к внезапно заболевшей родственнице.
Донелла не могла произнести ни слова. Ее голова отказывалась работать, и ни единого звука не сорвалось с ее губ.
Поняв, что происходит нечто ужасное, граф поспешил на помощь.
Мисс Колвин приехала к моей тетушке, леди Эдит Форд, которая, к сожалению, слишком больна, чтобы покидать свою комнату.
Понимаю, — согласился лорд Уолтингем. — Впрочем, Донелла, раз уж я нашел вас, леди Эдит не будет возражать, если по пути из Виндзора я загляну к вам.
Донелла продолжала хранить молчание, и лорд добавил:
Я приеду около половины пятого и надеюсь, что скажу вам нечто важное, чего не смог сказать раньше.
Донелла все еще молчала.
Лорд Уолтингем протянул руку, и покорно, как марионетка, Донелла протянула ему свою.
Надеюсь, вы не разочаруете меня снова, — произнес лорд Уолтингем и прижал ее руку к губам.
Тут в Донелле поднялось уже пережитое ранее отвращение, встряхнувшее ее как удар грома.
Она глубоко вздохнула и с трудом удержалась от того, чтобы не вскрикнуть.
Лорд Уолтингем выпустил ее руку и пошел к двери, которую граф распахнул перед ним.
Не провожайте меня, Хантингфорд, — сказал при этом лорд, — и еще раз примите мои поздравления.
Граф увидел, что за дверью ожидает дворецкий. Когда лорд Уолтингем пошел вниз по лестнице, он запер дверь и повернулся к Донелле. Девушка вскрикнула и бросилась к нему.
Спрячь меня… спрячь… — лихорадочно твердила она. — Я не могу… видеть его… Я должна убежать… Помоги мне…
Она смотрела на графа умоляющими глазами, в которых был страх.
Я не совсем понимаю, — произнес граф, — зачем Уолтингем хочет увидеть вас?
Он… он хочет сделать мне предложение… и он уже договорился насчет женитьбы… Договорился с моим отчимом.
Граф в удивлении смотрел на девушку. Ничего подобного ему и в голову не приходило.
Но ведь Уолтингем слишком стар для вас!
Он… он старик… и я ненавижу его! — воскликнула Донелла. — Все, что с ним связано… вызывает во мне… отвращение… Но мой отчим уважает его и… и хочет заставить меня выйти за него.
 
Девушка начала лихорадочно озираться, словно ища путь к спасению.
Мне нужно уехать… уехать немедленно. О, пожалуйста… пожалуйста, скажи, куда мне уехать?
Граф крепче прижал ее к себе.
Никуда ты не уедешь, — произнес он, — и прятаться тебе тоже незачем. Когда Уолтингем вернется, я сам с ним разберусь.
Ты не понимаешь, — возразила Донелла. — Мой отчим… и моя мать, она всегда слушается отчима… уже дали свое согласие на наш брак. Они мои опекуны… и я ничего не могла поделать… только убежать.
У тебя есть очень простой выход, — успокоил ее граф. — Когда Уолтингем вернется, я скажу ему, что ты выходишь за меня.
Казалось, на лице Донеллы остались одни глаза.
Ты… ты просишь меня… выйти за тебя замуж? — прошептала она.
Нет, не прошу, — ответил граф. — Я просто сообщаю тебе, что мы поженимся, потому что любим друг друга.
Но ты же никогда… не был женат… и ничего обо мне не знаешь…
Я знаю, что люблю тебя, — произнес граф. — Когда я пришел в твою спальню, чтобы поцеловать тебя, а ты отослала меня прочь, я понял, что мне не будет покоя, пока ты не станешь моей.
Донелла спрятала лицо у него на груди.
Но тогда ты совсем не думал о… женитьбе, — пробормотала она.
Это так, — согласился граф, — но я хотел тебя, как никакую другую женщину. Если ты не выйдешь за меня, я буду искалечен больше, чем если бы Фолкнер с подручным добились своего.
Я не могу представить ничего более прекрасного… более великолепного, чем быть твоей женой, — призналась Донелла. — Но ты представь… Если ты узнаешь меня лучше, и я наскучу тебе… или ты пожалеешь, что не женился на ком-нибудь другом…
Руки графа сжали ее еще крепче.
Ни одной женщине я не предлагал руки и сердца, — произнес он, — и я не могу представить ничего хуже твоего отказа.
Я… люблю тебя, — прошептала Донелла, — люблю всем сердцем и душой. Может быть, после… свадьбы… я смогу заботиться о тебе… чтобы тебе никогда больше ничего не угрожало.
Граф мягко рассмеялся.
А я-то думал, что это мне предстоит заботиться о тебе, моя драгоценная. Во всяком случае, об одном я точно позабочусь — ты больше не попадешь к таким людям, как Бэзил Бэнкс, и на холостяцкие вечеринки вроде тех, которые задает этот беспутный граф Хантингфордский.
Говоря это, он казался таким счастливым, что Донелла улыбнулась в ответ и спросила:
А в будущем этот граф не станет давать такие вечеринки… и не будет оставлять жену дома?
Никаких вечеринок, никаких приемов, — пообещал граф, — кроме самых респектабельных, на которых моя дорогая жена будет блистать как луч солнца или, точнее, как звезда, которую искал в небе твой отец.
Голос графа стал глубже, и он продолжил:
Ты — моя звезда. Господь послал тебя мне, чтобы ты вела и вдохновляла меня, и я не смогу жить без тебя.
Не ожидая ответа Донеллы, он снова поцеловал ее, и целовал до тех пор, пока солнечный свет не облек их золотым сиянием и не унес в небо.
Донелла чувствовала, что ее сердце поет вместе с ангелами, и знала, что Бог не подвел ее.
Она молилась о любви — настоящей любви, такой, какая была у ее родителей, — и Господь послал ей такую любовь.
С годами это чувство будет становиться все крепче и не иссякнет вовек.
Это любовь, которую посылает Бог и которая есть Бог, и избежать которой невозможно.