Наследство Куинн

Когда они приехали в «Шейди», Гейбриел остался в холле на первом этаже, а Куинн в сопровождении миссис Кингуолтон поднялась к отцу.
Дэниел отдыхал в шезлонге на открытой террасе. Куинн почти неслышно подъехала к нему на своей коляске.
— Очнитесь, мистер Дэниел, — шепнула она ему на ухо, — и поцелуйте свою маленькую обезьянку.
Мистер Розетти открыл сначала один глаз, затем — другой. Он удивленно уставился на девушку, не поняв со сна, где он и кто зовет его по имени. Потом он узнал дочь и радостно улыбнулся:
— Куинн, ты!
Он крепко обнял девушку и с любовью посмотрел ей в глаза. Затем его взгляд скользнул вниз. Он нахмурился и выпустил дочь из объятий: Дэниел увидел коляску.
— Что случилось? Ты попала в аварию? Только не лги!
— Ничего страшного! И никакой аварии! Просто я оступилась и растянула связки.
Куинн знала, что отец не удовлетворится таким объяснением. Ей пришлось рассказать ему все, что произошло, хотя и опуская некоторые подробности.
— Интересно бы узнать, дитя мое, — с уничтожающей иронией произнес Дэниел, — как получилось, что, впервые попав в дом, этот молодой человек сразу же очутился в твоей спальне?
— Папа!
— Я просто спрашиваю, дорогая. Как его зовут? Кажется, Хантер?
— Гейбриел Хантер, папа.
— Это тот самый, о ком ты так беспокоилась в прошлый раз?
— Ну, я бы не называла это беспокойством, папа!
— Та-ак! И он — видимо, от безумной любви — сломал тебе ногу? Очень оригинально!
— Папа, ни о какой любви нет и речи. И он не виноват. Это произошло случайно. Да и перелома у меня нет. Просто растяжение связок. Я же тебе только что объяснила!
— Э-эх! Если мне как-нибудь предоставится возможность поговорить с этим малым, я дам ему пару советов, как следует обращаться с женщинами.
Куинн скрестила руки на груди и, прищурившись, посмотрела на отца.
— Жаль, что ты так настроен, папа. Я только что хотела вас познакомить.
— Сейчас? Так он здесь?
Куинн кивнула и слегка покраснела. Дэниел, откинувшись на спинку шезлонга, заявил с некоторым злорадством:
— Что ж, если так, то я рад предоставившейся возможности лично познакомиться с мистером Гейбриелом Хантером.
— Но при одном условии, папа. Ты будешь вести себя с ним уважительно и корректно.
— Хорошо. Свое мнение об этом человеке я скажу тебе после нашей встречи. Но очень сомневаюсь, чтобы он мне понравился. Кстати, я этого и не хочу.
— Но ты обещаешь не оскорблять его?
— Оскорблять? Чего ради я буду это делать?
— И вообще ты не станешь огорчать меня какими-нибудь глупостями. Не правда ли?
— Ладно. Не стану.
Куинн благодарно взглянула на отца и выехала за дверь. Спустившись на лифте в холл, она застала Гейбриела за перелистыванием старых журналов. Не говоря ни слова, Куинн взяла его за руку и коротко сказала:
— Он нас ждет.
Гейбриел крепко сжал ее руку и улыбнулся:
— Поехали.
Он занял свое место за спинкой коляски и быстро довез Куинн до нужной палаты.
Дэниел встретил их стоя и первым протянул Гейбриелу руку. Тот крепко пожал ее.
— Рад познакомиться с вами, мистер Розетти.
— Я тоже рад.
Черные глаза Дэниела, казалось, просвечивали Гейбриела насквозь, подобно рентгеновским лучам. И это первое испытание Хантер благополучно выдержал. Мистер Розетти обвел террасу строгим взглядом и скомандовал дочери:
— Изволь-ка распорядиться, чтобы сюда принесли хотя бы два стула. Сидя легче разговаривать.
Не прошло и двух минут, как стулья принесли. Дэниел и Гейбриел уселись друг против друга, а Куинн отъехала в своей коляске подальше. Девушка очень волновалась. Еще час назад ей и в голову не могло прийти, что эти два столь непохожих человека будут мирно беседовать. Но вот они сидят и увлеченно разговаривают. А она молила Бога только об одном: чтобы Дэниел Розетти и Гейбриел Хантер понравились друг другу. И кажется, это у них получалось.
Гейбриел мягко, с юмором, объяснил Дэниелу, как он невольно стал причиной происшедшего с Куинн несчастья. И она видела, что отец ему поверил. Затем Дэниел принялся с пристрастием расспрашивать Хантера о миссис Фидерстоун и ее наследстве. Гейбриел насколько мог подробно рассказал ему о своей тетушке и ее завещании. И опять старый Розетти удовлетворенно кивнул. Постепенно первое напряжение спало, и разговор перешел на другие темы. Дэниел оживился, и на его лице появилась добрая улыбка. Наконец Хантер произнес что-то смешное, отчего старик громко рассмеялся. Куинн облегченно вздохнула: это означало, что сердце отца растаяло.
 
Она почувствовала, что в ее душе начинает расти невольная гордость за Гейбриела. Куинн помнила, как насмешливо и пренебрежительно отец относился в свое время к Дэвиду Симмонсу. Он тогда не только не скрывал своего презрения к нему, но даже старался его подчеркнуть. Сейчас он говорил с Хантером как с равным. Улыбался ему. Пару раз даже похлопал по плечу. Значит, Дэниел принял Гейбриела. А если Гейб понравился такому строгому в суждениях человеку, как ее отец, значит, он выдержал тяжелое испытание.
Под конец Дэниел, ласково назвав Гейбриела сынком, обернулся к Куинн и удовлетворенно заключил:
— Ну что, моя маленькая обезьянка, ты, кажется, нашла себе наконец здравомыслящего парня.
— Боюсь, что ты ошибаешься, папа, — поддразнила отца Куинн. — Просто он во всем с тобой соглашался.
— Неправда! — горячо запротестовал Гейбриел.
— Нет, правда! Вы подлизывались к моему отцу. Стыдно!
— Да нет же, черт побери! — отрезал Дэниел. — Нисколько он не подлизывался! А ты думаешь, я не старался всячески задобрить и умаслить твою маму, прежде чем жениться на ней? Еще как старался! И это естественно. То же бывает, когда хочешь сдружиться с человеком. Тогда стараешься раскрыться перед ним с самой лучшей стороны. И при этом не скрываешь, что хочешь стать другом. Правда, Гейб? Вижу, что согласен! Вот и все.
Хантер поспешил вмешаться в спор, грозивший затянуться:
— Извините, мистер Розетта, я хотел задать вам еще один вопрос. Можно?
— Слушаю тебя, сынок.
— Почему вы называете свою дочь «маленькой обезьянкой»?
— А потому, что она похожа на обезьянку. Тонкие ручки, тоненькие ножки. И ни секунды не может усидеть на месте. И все время что-то лопочет. Разве не похожа?
Гейбриел чуть не свалился со стула от хохота. А Куинн, состроив свирепую гримасу, нарочито злобно зашипела на отца:
— Ну спасибо, папа! Удружил!..
В лифте Куинн сказала:
— Вы очень понравились моему отцу, Гейбриел. Это совершенно поразительно!
— И он мне тоже. Хотя я знал, что так будет.
— Почему?
— Потому, что еще до встречи с ним мне очень понравилась его дочь.
Гейбриел склонился над девушкой и прильнул к ее губам. Куинн закрыла глаза и отдалась ощущению блаженства. Кружилась голова. Пьянили теплота его губ и прерывистое дыхание. Влажный кончик его языка коснулся ее языка. Хотелось, чтобы блаженство длилось вечно… Не кончалось… И чтобы потом было продолжение, сладкое и безумное… Хотелось получить все… Все до конца.
Наконец он оторвался от ее губ. Куинн посмотрела в глаза Гейбриелу. Они горели страстным желанием.
— Теперь я знаю, — прошептал он, — что вы самое удивительное, самое прекрасное создание на этой земле…
Она обеими руками поднесла к губам его ладонь и крепко прижалась к ней.
— Интересно, о чем вы думаете во сне?
Голос Хантера, прозвучавший над самым ухом Куинн, заставил девушку подпрыгнуть от неожиданности. Боже, опять она заснула в дороге! Куинн растерянно осмотрелась по сторонам.
— Где мы?
 
— Мы? Примерно в пяти милях от дома. Я тешу себя надеждой, что во сне вы думаете обо мне. Потому и не хотите просыпаться.
— Еще раз прошу прощения, Гейб! Вы убедились, как скучно со мной путешествовать? Меня все время клонит ко сну!
— Не преувеличивайте, Куинн! Со времени нашего отъезда из санатория вы почти все время бодрствовали. И даже не без интереса смотрели в окно. Правда, при этом не произносили ни слова. Опять думали?