Снова почувствуй

Проигнорировав ее, я рухнула на свою кровать и закрыла глаза.
И опять не учла Доун. Она взяла свое одеяло и пришла ко мне с пачкой салфеток для снятия макияжа в руках.
– Можно? – спросила она и села рядом со мной.
Я кивнула. Мне просто было на все плевать.
Доун достала одну салфетку из упаковки и мягко провела ею по моему лицу.
– Закрой глаза, – тихо сказала она.
Я закрыла, и соседка начала стирать черные остатки макияжа у меня со щек. Она делала это очень аккуратно, и после всех слез и боли ощущение ее теплых пальцев на моей коже приносило облегчение. Доун продолжала, пока не исчезли все следы. Потом облокотилась назад и стала гладить меня по волосам.
– Спасибо, что ты моя подруга, – прошептала я через какое-то время, очень надеясь, что прозвучало это не так жалко, как мне казалось.
Она замерла лишь на секунду. Затем начала снова гладить меня по голове, пока я не забылась беспокойным сном.
Проснувшись следующим утром, я уставилась в потолок. В первое мгновение задалась вопросом, почему так отвратительно себя чувствовала, а потом вернулись воспоминания о том, что случилось вчера.
Я резко села. Голова закружилась, и мне пришлось опереться рукой о стену. Доун, сидящая за своим письменным столом, обернулась и встревоженно взглянула на меня.
– Доброе утро, – произнесла она и встала, чтобы подойти ко мне.
– Доброе, – поспешно ответила я и потянулась за своей сумкой, которая валялась на полу перед кроватью.
До меня пытался дозвониться Морган. Девять раз.
– Твою мать, – выругалась я и тут же нажала на «Перезвонить».
– Оставить тебя одну ненадолго? – спросила Доун. – Или лучше побыть с тобой?
– Я… думаю, я должна поговорить с Райли одна, – пробормотала я, когда зазвучали длинные гудки.
– Алло? – раздался голос Моргана на другом конце линии.
– Морган? Это я, – быстро проговорила я, пока Доун тихо вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.
– Слава богу. – Я услышала, как он выдохнул. – Мы беспокоились.
– Это она? – донесся издалека голос Райли. – Сейчас же дай мне трубку! – Что-то зашуршало. – Сойер?
– Да, это я. Райли…
– С тобой все хорошо? – перебила меня она.
– Я… нет. Да. То есть я…
– Ты нормально добралась? Куда бы ты ни сбежала, я имею в виду. – Я достаточно хорошо знала Райли, чтобы понять по ее голосу, каких усилий ей стоило не закричать на меня в этот момент.
Я тихо вздохнула:
– Да. Я в Вудсхилле. Просто хотела сказать…
– Мне все равно, что ты хочешь сказать. Я так зла на тебя. Не только из-за Мелиссы, а потому что ты вот так взяла и исчезла.
– Я думала, вы не хотите, чтобы я оставалась там, – прохрипела я.
Сестра издала какой-то неопределенный звук.
– Просто оставь это, Сойер. Мне нужно успокоиться после всего, что вчера произошло.
– Мне жаль, – вырвалось у меня. – Мне так безумно жаль, Райли. Она говорила такие ужасные вещи о маме и… и обо мне, и я… я просто потеряла контроль.
Пару секунд она молчала, а я слышала, как Райли судорожно вдохнула.
– Я верю, что тебе жаль. Но это не меняет того, что я в тебе разочарована.
Я тяжело сглотнула.
– Что это значит? – еле слышно спросила я через какое-то время.
И чувствовала, как мое сердце забилось о ребра, когда Райли не ответила сразу.
– Я принимаю твои извинения, – сказала она наконец тихим, но твердым голосом. – Но… сейчас мне просто нужно немного времени для себя и моего мужа.
Мне казалось, что я падаю.
– О’кей.
– Я тебе позвоню. Хорошо?
Я кивнула, и, хотя Райли не могла этого видеть, она все равно положила трубку.
Я так сильно прикусила нижнюю губу, что во рту появился металлический привкус. Мне было плохо, я словно падала все ниже и ниже. Нечему меня поймать, не на что приземлиться. Я просто продолжала падать, и в какой-то миг шум в ушах заглушил все остальное.

Три дня подряд я не сдвигалась с места. Вставала, только чтобы сходить в ванную, а ела, если меня заставляла Доун. Мы мало разговаривали, на это я тоже была не способна. Меня как будто лишили всех сил, необходимых, чтобы контактировать с реальным миром. Я функционировала лишь в своем коконе из одеяла и кровати в комнате общежития.
На четвертый день я надоела сама себе. Мне надоела жалость к себе, надоело забивать голову размышлениями о Мелиссе и Райли, а больше всего мне надоело скучать по Исааку. Стоило подумать о нем, и сердце так болезненно сжималось, что это становилось почти невыносимо. Очень хотелось позвонить ему, чтобы просто услышать голос, которого мне не хватало. Но я не осмеливалась. И вместо этого написала ему СМС:
«Прости за то, как я себя вела. И за то, что наговорила. Я была не в себе».
Он не ответил.
На пятый день меня охватил гнев. На Мелиссу, на Исаака, на весь мир – но в основном на саму себя. Еще несколько месяцев назад не существовало ничего, что могло бы выбить меня из колеи. Я отгородилась ото всего и не разрешала себе испытывать никаких чувств. И меня это устраивало.
Придет время, и я вновь стану самой собой. Но сначала мне нужна ясная голова. Так что в тот день я собралась с силами, написала Доун коротенькое сообщение и впервые за сотню лет отправилась в фитнес-студию.
Я занималась, и занималась, и занималась, прямо как раньше, когда так злилась на Мелиссу, что только час на беговой дорожке мог в некоторой степени притупить мое горе. Было приятно отключить все мысли и эмоции, но даже после того, как я совсем запыхалась, а все мышцы болели, мне не казалось, что этого достаточно. Я все еще не могла не думать о печальном лице Райли и жестком взгляде Исаака, все еще видела их обоих перед собой, как они мысленно разрывают то, что нас связывало. Боль не прекращалась, и это приводило меня в настоящее бешенство.
Увидев боксерскую грушу, прикрепленную к потолку в дальнем конце зала, я долго не раздумывала. Подошла к ней, размахнулась… и вдруг кто-то схватил меня за запястье.
Я развернулась.
– Хочешь себе руку сломать или как? – спросил меня Кейден, нахмурив лоб.
Только этого мне сейчас не хватало.
– Нет. Я… – Я пожала плечами и попыталась вырвать у него свою руку.
Кейден сразу меня отпустил. Потом наклонился к своей спортивной сумке. Я искоса смотрела на его перебинтованные руки, когда он достал сначала бутылку воды, а сразу за ней – два странно выглядящих красных ролика.
– Дай руку, – сказал Кейден с мрачным выражением лица.