Витамины любви, или Любовь не для слабонервных

— Талисман плодовитости, — пояснил он. И добавил: — Небось, стырили их в какой-нибудь бедной африканской деревне.
Моим свадебным подарком ему была новая кровать. Тоже из дуба. Она представляла собой ложе в колониальном стиле, была блестящая, с четырьмя столбами, на которые, видимо, надо было натянуть белую органзу, чтобы получился балдахин. Мы этого не сделали, но сама возможность грела душу.
Я позволила себе расслабиться. После церемонии бракосочетания Джек был непривычно ласков. Однажды утром я проснулась оттого, что он гладил мое лицо. Как только я открыла глаза, он той рукой, которой гладил, ущипнул меня за нос. Мы два месяца видели только друг друга. Джек любил готовить, он и занимался этим. Например, карри тайских джунглей. Всю квартиру пропитывали ароматы мелиссы, лайма, кориандра. Вспомнить только клейкий рис на кокосовом молоке с плодами манго!
— Люблю смотреть, как ты ешь, — приговаривал он, когда я старалась выскрести свою чашку палочками, и мы падали в объятия друг друга. Он осыпал мое лицо горячими, как чили, поцелуями.
Это сейчас все ясно как божий день, но не тогда. Я была наивна и не думала, что в любви нужна открытость и доверие. Наоборот, считала, что любовь — это когда надо все держать в себе. И вот, когда новая карьера Джека, как любовница, стала поглощать все его внимание, я отошла от него, замкнулась в своем одиночестве. Убедила себя, что ему самому захотелось отстраниться от меня. Тогда мне в голову не приходило, что он думает о перспективе, думает, как со временем нашу жизнь сделать лучше. Просто мы мало разговаривали. Ни я, ни он не умели словами передать свои эмоции.
Из-за дефолта мне пришлось стать домохозяйкой, и я этой роли отчаянно сопротивлялась. Груды грязных тарелок росли, как сталагмиты. Кипы мокрых полотенец покрывались плесенью. Во время отъездов Джека я не покупала продукты. При одной мысли об этом в моем воображении возникала картина, как я каждый четверг буду бродить тяжелой поступью по одному и тому же филиалу универсама сети «Теско», и так всю жизнь. Я предпочитала жить тем, что удавалось отыскать в кухонных ящиках.
Однажды Джек пришел домой, а я ела обед из фиников, закусывала их толченым миндалем, который черпала ложкой из пакета. От толченого миндаля у меня пересохло во рту, мне пришлось сглотнуть, раз пять, прежде чем я смогла заговорить. Джек тут же обругал меня за то, что я невнимательна к нему, хотя это было вовсе не так. Теперь, оглядываясь на прошлое, я понимаю, что его просто удивила моя отстраненность, он ее воспринял как холодность и рефлекторно решил соответствовать — ведь именно в такой семье он был воспитан.
Жаль, что все кончилось так, как кончилось. Я всегда считала, что мы понимаем друг друга. Но понимания не было. Каждый ушел в себя, спрятался за стенкой, непроницаемой для другого.
Ну и ладно. Я не видела Джека десять лет. За это время в моей жизни возник Джейсон, и он предоставил мне второй шанс, несмотря даже на мое плохое поведение на приеме у своего психотерапевта. Джейсон был приятнее в общении, чем Джек или я. Мы с Джеком оказались достаточно благоразумны и подали на развод, несмотря на ужасную боль, которую причинили этим своим родителям. Моему папе. Мы с Джеком были слишком похожи, мы бы испортили жизнь друг другу. Наши взаимоотношения были слишком неуправляемыми.
С тех пор я получила возможность выправить свою жизнь благодаря присутствию Джейсона — чистого, солнечного, доброго, — уж не говоря о других великолепных качествах этого человека. Джейсон мог бы возвысить меня, поставить на должное место в обществе. Условия, которые собирался выдвинуть Джейсон, меня не беспокоили: он был безобиднее котенка. И, ко всему, мелькала мелкая, недостойная мыслишка, что я слишком много времени ухлопала на Джейсона и теперь жаль просто так отбросить эту связь. Как любила говорить бабушка Нелли (любой женщине старше десяти лет), никто не молодеет.
Мы стояли возле здания, где был кабинет психотерапевта, и я украдкой взглянула на Джейсона. Солнце било мне в глаза. Я сказала:
 
— Знаешь, Джейс, я смогу научиться немного, уступать. Ты мне только должен подсказывать, что нужно делать.
  
Глава 7
 
Вопреки моим ожиданиям требования, предъявленные Джейсоном, меня просто возмутили. Ведь не часто бывает, что я раскаиваюсь в содеянном, поэтому одна моя готовность к этому должна была его смягчить, — я так думала. Ведь если на тебя кто-то рассердился, то обычно достаточно того, что ты, пусть даже притворившись, признал свою неправоту. Сердитость проходит уже от этого. Джейсон нарушил мои стереотипы о признании вины. Я вдруг оказалась человеком с уймой недостатков. Ни в одном из них я не видела своей вины, и это выводило меня из себя.
Я поехала прямо к отцу.
Видимо, любовь Джейсона ко мне уже не так безгранична, как была когда-то. Не ожидала, что он от меня потребует столько всего. Я была о нем лучшего мнения. Итак, возникла проблема. Но я была уверена: Роджер знает, что делать. Я абсолютно доверяла отцу. Это не пустые слова, потому что в основном я считаю людей идиотами.
К слову об идиотах. Когда я бежала по Бишоп-авеню (это сейчас самая большая стройплощадка в Лондоне), мне позвонила Мартина, чтобы выяснить, где я болтаюсь. Она сидит в баре, поедает чипсы, и какой-то мужик только что выдал в ее адрес нечто хамское.
В любой другой день я бы не обратила внимания на ее болтовню (конечно, несправедливо, что толстому человеку посторонние люди не дадут спокойно поесть в общественном месте, постоянно посылая комментарии в его адрес; вот только Мартина не заслуживает сочувствия, поскольку сама обычно всех провоцирует). Но в данный момент этот звонок напомнил мне, что мы договаривались о встрече. Когда я изложила обстоятельства происходящего, Мартина поперхнулась чипсам. Откашливаясь, она издала звуки, похожие на квакание, из которых можно было понять, что она тоже решила подгрести к дому моих родителей.
— Не надо… — Но она уже повесила трубку.
Мне повезло — матери дома не было. Открывать вышел отец, растрепанный, с закатанными до локтей рукавами.
— Ханна! — Он протянул руки. Я с чувством облегчения упала в его объятия. Мы целую неделю не разговаривали. Он работал над режиссурой киносценария, муза то приходила к нему, то оставляла его, и он воспарял или впадал в уныние в зависимости от хода творческого процесса. Я сделала вывод, что он в творческом настрое и не стоит отвлекать его, нарушая поток сознания. Вообще-то у нас с ним была привычка беседовать почти каждый день. Однако, если учесть, что он не ответил на несколько моих звонков, возможно, что-то изменилось.
— Ну, как ты? — спросила я. — Как работа?
— Пр-р-рекрасно, дорогая. И то, и другое.
Основная деятельность отца — работа в большой корпорации в отделе связей с общественностью. Он был вторым заместителем директора компании. Если спросить его, в чем заключается его деятельность, он отвечает примерно так: «Мы продвигаем или защищаем интересы компании в обществе. Все, что написано или сказано о компании, оказывает воздействие на ее служащих, их семьи и на тех, кто ведет с компанией дела. Средства массовой информации обладают огромной мощью. Они способны разрушать карьеры, сотрясать основы бизнеса. А как фирме защитить себя в этом случае? Только прибегнув к нашей помощи. Мы гарантируем, что в средствах массовой информации появится только справедливая, истинная информация».
А в неофициальном разговоре признавался: «Мы профессионально врем».
В свободное от связей с общественностью время он пишет сценарии и играет на сцене. Папа — ведущий актер труппы «Неповторимого театра», одного из самых уважаемых любительских драматических обществ северо-восточной части Лондона. Мне нравится ходить на спектакли и видеть его на сцене в основном потому, что я очень ценю возможность посидеть тихонько несколько часов. Я была благодарна отцу за то, что он никогда не появлялся на сцене раздетым. В самой последней постановке этого театра миссис Кэролин Эпштейн вышла на сцену обнаженной и что-то кричала в зрительный зал. Я, конечно, понимаю, что искусство требует многого, но все же предпочла бы не видеть ее без порток.