В перекрестье времен (СИ)

Роба предложил усовершенствовать светкино предложение. Писать письма на компьютере русскими буквами, но включив английский шрифт. Тогда, допустим, фраза "место встречи изменить нельзя" будет выглядеть следующим образом: vtcnj dcnhtxb bpvtybnm ytkmpz. Выглядит офигенно, согласились все, но тогда необходимо каждому иметь собственный компьютер, завести в нем почтовый ящик и посылать друг другу электронные письма. Сложновато во всех отношениях. Касательно устного языка Роба намеревался разработать свой, но на основе компьютерного сленга. Например, апгрейдить битый контент, закапсить его и закопи-пастить. В переводе на нормальный язык, это будет звучать так: обновить испорченный текст, написать сообщение в верхнем регистре и скопировать его в нужное место. Круто звучит – согласились все. Однако любой продвинутый юзер расщелкает этот шифр, как белка орешек. К тому же, попробуй заучить такие словечки, да и выговаривать их – язык сломаешь. Нет, не пойдет.
Наташка, как командор, выступала последней. Но также особо нового ничего не предложила. Разработать специальные шифровальные книги и пользоваться ими для шифровки и дешифровки текстов. Надежно? Да. Но очень накладно и трудоемко. Да и проблема тайного устного общения остается.
В конце концов, решили возложить эту задачу на Светку, которой по должности положено заниматься такими вещами. И она с ней блестяще справилась. Придуманный ей тайный язык был чрезвычайно прост, как в устном, так и в письменном вариантах, а главное, совершенно непонятен для непосвященных в этот секрет.
Суть разработанной системы заключалась в следующем. После каждой согласной буквы ставилась буква "а" и далее такая же согласная буква, а гласные буквы шли без изменений.
Тогда фраза "место встречи изменить нельзя" будет звучать и писаться так: мамесастато вавсастатраречачи изазмаменанитать нанелалзазя. Попробуйте-ка, догадайтесь, о чем идет речь. Освоить этот стиль оказалось совсем несложно, и через неделю Генка с Робой уже шпрехали на этом тарабарском языке не хуже девчонок. Впоследствии изобретательный Роба предложил усложнить шифр. Теперь буква "а" ставилась после каждой звонкой согласной и замыкалась ею же, а после каждой глухой согласной ставилась буква "и", замыкающаяся такой же глухой согласной буквой.
Желающие могут сами попробовать, какие изменения перетерпит уже знакомая нам фраза.
Однако пора возвратиться к намечаемой Юным Дозором секретной операции. Тех двоих рыночных оборванцев, которых ребята спасли от продажи за границу мафиозной бандой, поместили в одну из городских школ-интернатов. Они оказались родными братом и сестрой. Алексей и Вика потеряли своих родителей, которые погибли в железнодорожной катастрофе. Был совершен теракт, и пассажирский поезд сошел с рельсов, в результате взрыва. Дальние родственники от них отказались, и дети полностью осиротели. Семья жила на Крайнем Севере, а их жилье было служебным. Осиротевших детей поместили в приемник-распределитель для несовершеннолетних, с тем, чтобы в дальнейшем определить в интернатное учреждение где-нибудь на Большой Земле – так северяне называли область, расположенную южнее Северного полярного круга.
Детям никто не удосужился толком рассказать об их дальнейшей участи, и они решили, что их посадили в детскую тюрьму. Дело в том, что, в основном, обитателями приемника-распределителя были подростки совершившие преступления и ждавшие отправки в специальные учебно-воспитательные учреждения для малолетних злостных правонарушителей. Поэтому они совершили побег и сели в первый же попавшийся поезд. Проводница их пожалела и помогла добраться до места назначения. Так они и оказались в нашем городе, превратившись в несовершеннолетних бомжей и перебивались рыночными свалками и случайными заработками.
Пережив пленение в багажнике джипа, Лешка и Вика попали в поле зрения властей, которые и определили их в школу-интернат. Они знали, что своим спасением были обязаны недавним врагам и были благодарны юным дозорным. Ребята часто навещали своих подопечных, приносили им нехитрые подарки и вместе весело проводили время. Сироты оказались неплохими товарищами и по своим человеческим качествам не уступали своим новым приятелям. На одном из заседаний штаба Юного дозора было решено, что ближайшими кандидатами на вступление в тайную организацию будут именно Лешка и Вика.
 
Однако со временем бывшие оборванцы становились все мрачнее и мрачнее, а при последней встрече Лешка неожиданно объявил, что они с Викой собираются бежать из школы-интерната.
– Почему? – искренне удивилась Маринка, – разве вам там плохо?
– Плохо, – грустно произнесла Вика.
– И с каждым днем все хуже, – уныло добавил Лешка.
– А что случилось?
– Старый директор недавно ушел на пенсию, – сказал Лешка, – а новая директриса разогнала половину прежнего персонала и набрала своих, а те сплошные проходимцы и ворюги.
– Да еще дерутся, – подхватила Вика, – особенно новый завхоз. Всех, кого считает провинившимися, тащит в свою подсобку и лупцует железной линейкой. А кормить стали совсем плохо: и мало и невкусно…
И они стали наперебой рассказывать о различных злоупотреблениях новой администрации школы-интерната. И вообще, большое количество детей стали куда-то отправлять, якобы усыновляют иностранцы. Но так ли это, никто не знает. Зато к центральному зданию школы действительно подкатывают шикарные иномарки, а директриса стала одеваться, как миллионерша или банкирша. На работу ей наплевать – она иногда не появляется в школе целыми днями.
– Сова ведет себя нагло и, наверное, продает воспитанников, потому что пропадают самые здоровые и красивые дети, – убежденно произнесла Вика.
– Какая Сова? – почти хором воскликнули Маринка с Генкой.
– Ну, директриса наша новая, мы ее сразу Совой прозвали, – пояснила Вика, – она и похожа на сову, и повадки у нее совиные. И я однажды сама случайно видела в окно, как ей давал деньги какой-то толстый дядька, подъехавший на иномарке.
– Лучше уж назад, на рынок, – печально подытожил Лешка, – чем жить в таких условиях, да ждать, что тебя продадут в рабы.
– Погоди, погоди…, – насупился Генка, – ну, вы сбежите, а остальные воспитанники что же? Так и будут маяться?
– Действительно! – подержали его остальные дозоровцы, – на остальных вам наплевать, что ли?
– Там же несколько сотен детей, почти семьсот без двух десятков, – уточнил обстоятельный Роба, – и каждый из них имеет право на счастливое детство.
– Пусть все и разбегаются, никто им не запрещает, – хмуро сказала Вика.
– Нет, так дело не пойдет, – решительно произнесла Маринка, – наш девиз: сам погибай, а товарища выручай и…
– Все за одного, а один за всех! – дружно подхватили остальные дозорные.
После недолгого обмена мнениями, порешили так. Вика с Лешкой остаются в интернате и начинают сбор информации о всех гнусных делишках директрисы и ее подручных. В свою очередь, Маринка с товарищами навещают школу-интернат под видом каких-нибудь шефов и потихоньку опрашивают ее обитателей о творящихся безобразиях, а также запасаются фотодокументами и другой документацией на эту тему. После чего все собранное относится в горисполком или даже в городскую прокуратуру, в зависимости от степени криминальности собранного компромата. Операцию назвали "Усыновление", а выработанный план дозоровцы тотчас стали приводить в действие, начав с посещения интерната.
Директриса оказалась полноватой дамой среднего возраста, сильно накрашенной и одетой во внешне дорогое платье, но кричащих ярких тонов не по сезону. Голова у нее была несоразмерно маленькой по отношению к туловищу, а кругловатые выпуклые глаза и, особенно небольшой крючковатый нос, действительно напоминали совиные. Громадные клипсы еще более подчеркивали ее уродливые диспропорции. На шее висели две или три нити бус, а почти все ее пухлые пальцы были унизаны перстнями с большими разноцветными камнями.
 
– Какие такие еще шефы? – вкрадчиво осведомилась она, пытаясь сощурить немигающие круглые глазки, что ей удавалось плохо. – Почему я об этом ничего не знаю?