Светские преступления
— Разумеется, я не стану тебя удерживать, но куда, скажи на милость, ты пойдешь?
— К Бетти, куда же еще. Пора дать вам с Чарли передышку.
Я уложила свои чемоданы (точнее, великое множество своих чемоданов), оставила Колин чаевых на три сотни долларов (поскольку хозяйка ей, можно сказать, не платила вообще) и отбыла к Уотерменам.
— Не знаю, — сказала Бетти по поводу моего пребывания у Каанов, — как Тебе удалось выдержать так долго. Эти двое — та еще парочка! Как-то раз мы на неделю выезжали семьями в Лайфорд-Кей, так к выходным я готова была хоть в стаю акул, лишь бы подальше от этих!
У четы Уотермен в Нью-Йорке был свой дом в тихом зеленом квартале, сразу за Семьдесят третьей улицей, напротив столь же элегантного здания из светлого песчаника, где находилась галерея Гила. Никаких табличек и указателей на здании не было — Гил принимал клиентов только по рекомендации, посетители с улицы его нисколько не занимали.
Дом Уотерменов был битком набит шедеврами живописи, в том числе кисти Рембрандта. Любой из них можно было купить. Единственное, что для этого требовалось, это сойтись в цене с хозяином дома. Лично я предпочитала всему остальному коллаж Матисса, целиком занимавший одну стену в столовой.
— Никаких комнат для гостей! — заявила Бетти. — Будешь жить рядом с нами, как член семьи.
Это выразилось в том, что она поселила меня на четвертом этаже, через коридор от своей дочери Мисси, двадцатилетней девицы с длинными волосами, лицом и всем прочим очень похожей на афганскую гончую. Настроение у Мисси менялось гораздо чаще, чем погода, но независимо от него она была занята только собой и попросту глуха к окружающему. В три часа ночи она могла включить музыку на полную громкость или кричать в телефон у открытой двери в коридор. После просьбы быть потише, она бурно извинялась, но через минуту все начиналось заново. Занятие, которому она себя посвящала, оставило меня в некотором недоумении. Называлось оно «видеоарт». Лучшим своим творением Мисси считала клип, в котором женщина, сидя на унитазе, читает журнал — в течение часа.
В целом это была приятная девочка, но (что отлично отразилось в вышеупомянутом клипе) ее было слишком много, слишком долго и совсем не по делу.
Жизнь в доме Уотерменов оказалась для меня менее напряженной, чем у Каанов, невзирая на шум, гам, суету и в целом более хаотичный быт. И все же мне было трудно подстраиваться.
Гил, в свои пятьдесят лет еще очень моложавый, был страстным поклонником оперы и слушал ее так же громко, как Мисси поп-музыку. Разделяя его увлечение, я бы все же предпочла, чтобы Аида умирала децибелов на пятьдесят тише. При таком реве мне хотелось прикончить ее самой и побыстрее.
Бетти пробовала силы в керамике, то есть наверху в мансарде ваяла настенные тарелки, в виде подписи оставляя на изнанке у каждой «пошел на…!». Таким образом тот, кому вздумалось бы выяснить имя автора, мог узнать, что она думает о ближнем. Она много пила и постоянно уговаривала меня составить ей компанию. Допустимый для первого стакана час был для нее сильно сдвинут к утру, и вообще говоря, пить она начинала вместе с пробуждением. Это стало еще одним крупным минусом жизни в доме Уотерменов: разговаривать с Бетти «в кондиции» было все равно что играть в теннис со стенкой корта. С ней проще было выпить, чем объяснить, что не хочешь. Так я и поступала.
Отлично понимая, что долго так продолжаться не может, я в конце концов взялась за поиски квартиры. Женщины-риелторы, что водили смотреть жилплощадь, были по большей части такие же, как и я, неудачницы, отведавшие нужды в немолодом уже возрасте. Выходило, что при подходящем складе характера это и есть самое приемлемое в таких случаях занятие. Мой характер к нему, увы, не подходил. Два самых необходимых качества: напористость и бойкость языка — у меня полностью отсутствовали. Я удовольствовалась тем, что по разговорам составила общее впечатление.
— Если кто-то обращается с просьбой провести оценку жилья «на предмет страхования», это означает, что брак трещит по швам, — сказала мне одна из этих женщин.
От другой я услышала новость, что Моника выставила мою бывшую квартиру на продажу, назначив цену в восемнадцать миллионов долларов.
— Говорят, она перебирается в Париж.
Я ощутила громадное облегчение не только потому, что побаивалась графини де Пасси. Продажа квартиры была убедительным свидетельством тому, что на ее пути в вожделенный высший свет поставлен невидимый шлагбаум. Надо же, а люди все же не лишены лояльности, подумалось мне, и правда то, что не все в мире можно купить за деньги.
Однако время шло, а поиски не приносили желаемого результата. Мне было не по карману не только купить, но и снять что-нибудь приличное. И вдруг, ни с того ни с сего, удача! Приятельница Бетти собралась на год в Бангкок и не хотела оставлять без присмотра свою квартирку на Парк-авеню. Чересчур щепетильный совет жильцов отказал ей в разрешении на официальную сдачу внаем, и встал вопрос о том, кто бы мог пожить там до возвращения хозяйки. Я ухватилась за такой шанс обеими руками.
Квартира оказалась вся бежевая, какая-то безликая. Я переставила мебель, добавила несколько цветных пятен в виде подушек и эстампов, и жилье утратило сходство с гостиничным номером. Одиночество было истинным благом. Теперь я могла всерьез задуматься о будущем.
Глава 13
Прежняя жизнь меркла в памяти стремительно, как сон поутру, а то, что я называла «возрождением в прежнем качестве», шло с большой натугой. Я успела сжиться с независимостью, удобствами, а главное, с богатством, которое делало все это доступным. Умение зарабатывать и, если уж на то пошло, желание зарабатывать как-то незаметно атрофировались в мягком климате благополучия. Это было все равно что, проведя двадцать лет на южном курорте, вернуться в суровую зиму. Однако я уже не могла нежиться в роскоши. Теперь, когда квартирный вопрос был решен, наступило время подумать о работе.
Конечно, я хорошо разбиралась в мебели и аксессуарах восемнадцатого века, но путем самообразования. Диплома в этой области у меня не было. Постоянно вращаясь в высших академических кругах, я тем не менее не добавила ничего к аттестату о среднем школьном образовании, то есть не могла претендовать на должность преподавателя или куратора, которой так жаждала.
Обсудив с друзьями несколько вариантов: поступить консультантом в аукционный зал, открыть антикварный магазинчик, обучать искусству составления крупных коллекций, написать книгу о французских резчиках по дереву и тому подобное, — я убедилась, что самое большее, на что гожусь, это пойти в дизайнеры для состоятельных клиентов. Признаюсь, такая мысль приходила мне и раньше, когда я еще не нуждалась в деньгах. Мне нравилось охотиться за предметами мебели и искусства, аукционы были моей стихией. Удачный день я представляла себе как странствия по блошиным рынкам и антикварным лавкам города, в котором мне случилось оказаться.
— Твоей квалификации можно позавидовать, — сказала Бетти, — а уж о вкусе и говорить нечего!
И верно: покойный Анри Сен-Мартен, знаменитый французский дизайнер, от которого я многому научилась за время совместной работы над различными секциями галереи, не раз говорил: «Это у вас от Бога». От Бога или от природы, но очевидно то, что я обладала врожденными способностями к устройству интерьеров, к созданию атмосферы столь необходимой элегантности. Я открыла для себя множество потрясающих, мало кому известных галантерейных и антикварных лавок. Сомневаюсь, чтобы кто-то сумел всучить мне подделку. Был у меня и контактный телефон на перепродажу, которым мне нравилось пользоваться даже в те дни, когда деньги еще не стояли во главе угла — по натуре я не мотовка.
Первый толчок дала Джун Каан, великодушно доверив мне «освежить ее старенькую, ветхую столовую». Чтобы отпраздновать начало моей новой карьеры, они с Бетти назначили грандиозный обед в модном бистро «У мопса» и сделали все, чтобы сплотить вокруг меня ряды приверженцев.