Светские преступления
Я взяла такси и скоро стояла перед уже знакомым жалким строением, которое могло похвастаться разве что ветхим домофоном. Аннемари сонно осведомилась, кто это, но впустила меня. У меня не возникло желания вторично воспользоваться узким гробом медлительного лифта. Я поднялась на нужный этаж пешком и дважды позвонила, потом для верности постучала бронзовым молоточком. Аннемари открыла не сразу и показалась мне такой вялой, словно я разбудила ее. Она была в цветастом халате и шлепанцах. У меня возникло щемящее подозрение, что гостей здесь вообще не бывает и что, кроме хозяйки и ее кошек, только я переступала в последние годы порог этой квартиры. Я извинилась за вторжение, но Аннемари не возражала. Как раз наоборот.
— Я так рада снова вас видеть! — воскликнула она, отступая, чтобы дать мне дорогу. — Я бы позвонила сама, да телефон вашей подруги куда-то подевался. Входите же, входите! — Она пригладила волосы, сосульками свисавшие вокруг исхудалого лица. — В тот день, когда вы ушли, я собралась с силами и просмотрела вещи брата. Не скажу, чтобы это доставило мне удовольствие. Столько всего всколыхнулось в душе! — Она помедлила, вспоминая. — Не странно ли, что самые счастливые воспоминания потом становятся самыми печальными? Но я нашла то, что вам нужно.
Она предложила мне сесть и скрылась в спальне, а я осталась, сгорая от тревоги и нетерпения. Что там, в письме? Какие тайны откроются мне в его строчках? Старинные часы на каминной полке наполняли гостиную своим медленным, тяжелым «тик-так», словно нарочно не давая забыть о том, как утекает время. Мне было тошно в этом темном и пыльном помещении, стены которого были пропитаны одиночеством. Казалось, Аннемари никогда не вернется из спальни, но в конце концов она появилась и принесла с собой вожделенное письмо. Я жадно схватила его. Изящно выведенная надпись гласила: «Передать лично в руки графине де Пасси, отель "Крийон"».
Я заглянула в конверт и увидела край плотного белого листа с голубой оторочкой. Этот вид почтовой бумаги был мне хорошо знаком — я не раз получала на такой записки с благодарностью за приглашение или подарок. Когда я разворачивала лист, мои руки дрожали. В правом углу листа была монограмма в тех же тонах, что и оторочка: НПН. Ниже обращения и единственной строчки письма стояла подпись: Нейт.
Тайным американским любовником Моники был вовсе не Люциус, а Нейт Натаниель.
Если вы думаете, что после столь ошеломляющего открытия я была готова ринуться на праведный бой, то жестоко ошибаетесь. Я могу сравнить это послание разве что с большим безобразным комком использованной жвачки, который трудно оторвать от подошвы; нечто гнусное, клейкое, тошнотворное.
Письмо было сугубо литературное, какого можно было ожидать от Нейта.
«Любовь моя!
Без риска победа так же мало стоит, как и без славы.
Нейт».
Не знаю, кого он цитировал. Письмо не имело ни даты, ни штемпеля. Отель «Крийон», где Нейт останавливался во время своих поездок в Париж, без сомнения, служил этой паре только для обмена корреспонденцией. Мишель принес письмо сестре в мае 1993-го, значит, Моника тогда встречалась сразу и с Люциусом, и с Нейтом. Нейт не мог этого не знать.
Я вернулась на улицу Бак, сжимая письмо в кармане пальто. Моросящий дождь продолжался, но я уже не замечала. К дому я подошла совершенно промокшей, так что Эжени пришлось разжечь камин, закутать меня в одеяло и добавить в чай щедрую порцию коньяка. Я показала ей письмо.
— О, Корнель! — воскликнула моя подруга, стоило ей взглянуть на цитату. — Это из «Сида».
— Ни минуты не сомневалась, что ты сразу угадаешь, — сказала я с восхищением. — Подумать только, я была уверена, что письмо будет от Люциуса… — Я с минуту смотрела на единственную строчку текста, потом сложила и убрала листок. — Глазам своим не поверила, когда увидела… да и сейчас не верю!
— Подлый адвокатишка! — Эжени передернулась.
— Отец, бывало, говорил: «Не доверяй людям с двойным именем!» — Я откинулась на спинку дивана, рассеянно поигрывая конвертом. — Бог свидетель, мы с Нейтом не слишком ладили, но даже помимо своей воли я уважала его за неизменную преданность Люциусу. Мне казалось, он ставит его интересы выше своих собственных! Теперь, после письма, — я подняла конверт к глазам и снова уронила на колени, — видно, до чего же я ошибалась. Нейт был себе на уме.
— То есть?
Уточняющий вопрос был очень кстати, поскольку я еще только формулировала в мыслях новый взгляд на ситуацию.
— Нейт подставил нас обоих: меня и Люциуса.
— Да уж, похоже.
— Тот уик-энд в Саутгемптоне! Нейт и Моника так хорошо разыграли свою роль, что заслужили по «Оскару»!
— Любовники со стажем делали вид, что только что познакомились?
— Думаю, их роман продолжается. Интересно, они только любовники или еще и сообщники?
— Но как это началось?
— Как-нибудь спонтанно. Знаешь, как говорят: «Рыбак рыбака видит издалека».
— Или «Одного поля ягоды», — подсказала Эжени. — Или «Рука руку моет, вор вора кроет».
Я пришла в такое возбуждение, что не могла уже оставаться на месте. Отбросив одеяло, я забегала по комнате.
— Мой муж и Нейт знали друг друга тысячу лет… в смысле Нейт знал всю его подноготную. Ему не стоило труда подставить Люциуса.
— Чего ради?
— Разумеется, ради денег!
— Однако, Джо, деньги достались Монике, а не Нейту.
— Он не мог бы заполучить их другим путем. — Внезапно меня осенило. — Держу пари, рано или поздно эти двое поженятся!
— Ты думаешь? — усомнилась Эжени.
— Помяни мое слово! Если это случится, я буду знать наверняка, что все ради денег подстроил Нейт.
— А если не случится?
— Значит, она.
— Как ты думаешь, способна Моника… как бы это сказать?.. способна она обвести вокруг пальца жулика?
— То есть не выйти за Нейта?
— Вот именно! Истинная авантюристка не любит делиться.
— Я бы предпочла такую развязку. Воображаю, как Нейт кусал бы локти! Для разнообразия это не помешает.
— Как этой женщине удается всех дурачить?
— Как, к примеру, она облапошила меня? Я выросла среди людей со странностями, вот она и показалась мне вполне нормальной. Представь, что живешь в оранжерее. Если кто-то говорит: «Здесь невыносимо жарко!» — ты думаешь, что это с ним что-то не в порядке, потому что для тебя невыносимая жара — простая повседневность. Моника великолепно вписывалась в мою картину мира, и как результат, я доверчиво подставила спину под ее нож.
— А что, у тебя в семье были и убийцы?
— Один точно был. Мой дядя. Он выкрутился, но все знали, что рыльце у него в пушку. Он столкнул жену в окно, потому что считал ее ярмом у себя на шее. По правде сказать, так оно и было, но если бы каждый решал эту проблему таким способом!..
— Это самый надежный вариант! — Эжени подмигнула.
— Никогда не знаешь, что другой может счесть весомым мотивом для убийства…
— К примеру, Моника. Что для нее — весомый мотив? Деньги?
— Вершина мира.
Эжени расхохоталась:
— Ну, там она найдет немало родственных душ! Нигде нет столько преступников, как в высшем обществе.
— Она жаждет быть среди тех, чьи имена не сходят со страниц дорогих изданий. Всегда к этому стремилась.
— Таких хватает.
— Да ведь высшее общество — всего лишь групповой самообман! Его не существует. Как нелепо, что кто-то может быть одержим желанием пробраться в иллюзию, обосноваться в мираже! Если вспомнить прошлое, и я не без греха. Я считала истинным удовольствием вращаться в ограниченном кругу людей, большинство которых я не выносила.
— Здесь, в Париже, это особенно заметно. — Эжени пожала плечами. — Хотя я никогда не смотрела на мир с такой точки зрения. Имена и состояния с многовековым стажем… лично мне до них дела мало, но они интересуются только собой. Главная цель их жизни — вызывать у других чувство неполноценности.