Броманс. Все секреты книжного клуба

Глаза, которые недавно глядели на него со страстью, теперь смотрели с обидой.
— Брейден Макрей, — прошептала она.
Он опустил голову.
— Я больше не использую это имя.
— Почему ты мне лгал?
Мак смотрел в пол.
— Потому что я лгал всем так долго, что не знал, как сказать тебе правду. — Он поднял взгляд, и его сердце вдребезги разбилось от холодного выражения ее лица. — Мой отец был алкоголиком и жестоким человеком. Он избивал мать. И нас. Моего брата и меня. Нас он тоже не щадил.
На глазах у Лив выступили слезы.
— О, Мак. Мне так жаль.
Мак провел рукой по волосам.
— Однажды ночью он подрался в баре и убил человека. В нем не было раскаяния. Ничего, кроме гнева. Потом он пришел домой и продолжил избивать маму. — Его голос дрогнул, но он не мог остановиться. И он не остановится, пока она не узнает все. — Понимаешь, я был там, когда это происходило. И ничего не сделал. Был слишком напуган, чтобы ее защитить. Я схватил младшего брата и прятался с ним в шкафу, как чертов трус, пока все не кончилось, но к тому времени было уже слишком поздно. Когда я ее нашел, я подумал, что она умерла.
Слезы текли по щекам Лив. Мак задался вопросом, осознает ли она, что плачет.
— Ты спрашивала, почему я начал читать романы.
Она кивнула, всхлипнув.
— Это случилось, когда она лежала в больнице. Пока ее оперировали, я нашел одну книжку в комнате ожидания…
Он смотрел на Лив, но не видел ее. Перед глазами проносились воспоминания. Весь мир вокруг расплылся, как будто его бросили в глубокий бассейн. Все стало мутным, туманным, спутанным.
— Мне нравились эти истории. Не из-за секса, хотя… — Мак грустно усмехнулся, — …они и правда научили меня всему, что я знаю. Мне нравились эти книги, потому что хорошие люди в них всегда побеждали. Мужчины всегда были настоящими героями, а те, кто не был, получали по заслугам. Всегда.
Он покачал головой.
— Я сменил имя, когда мне было восемнадцать. Легально. Я не хотел, чтобы меня с ним что-либо связывало.
Лив встала и подошла к нему. Он хотел крепко обнять ее и не выпускать из объятий, но язык тела Лив кричал: «Не прикасаться».
— Брейден, — прошептала она.
От звука его настоящего имени на губах Лив у него екнуло сердце.
— Мне очень жаль, что тебе пришлось все это пережить.
— Я должен был тебе сказать, — хрипло сказал он.
— Почему же не сказал?
— Я…
— У тебя было так много возможностей мне это сказать. Сколько раз мы говорили о твоем отце? Ты лгал мне в лицо.
— Сначала мы почти не знали друг друга, Лив. Почему бы я стал рассказывать тебе то, о чем многие годы лгал всем остальным?
Это были неправильные слова. Ее лицо застыло под маской спокойной уверенности.
— Ты прав, — сказала она. — Мы почти не знали друг друга. Может, и до сих пор не знаем. Вот почему все, что произошло между нами, было безумием. И больше ничем. Маленькая безумная интрижка, а теперь…
Мак покачал головой.
— Не говори этого.
— Пожалуй, будет лучше закончить все прямо сейчас.
Его пронзила такая острая боль, словно Лив ударила его в грудь кинжалом.
— Почему? Ничего же не изменилось. Ничего. Мое имя не меняет того факта, что я ни к кому прежде не испытывал таких чувств.
Она махнула рукой, облачаясь в сарказм, как в доспехи.
— Переживешь. На следующей неделе кто-нибудь другой уронит кекс тебе на колени.
— Не говори глупостей. Это ребячество какое-то.
Ее лицо вспыхнуло от стыда.
Он отвернулся и обхватил руками голову. Перед глазами все плыло.
— Я просто человек с сердцем, — сказал он, снова поворачиваясь к ней. — Меня зовут Брейден Мак или Брейден Макрей. Я просто человек с сердцем, и ты его разбиваешь.
— Я не могу иначе, — прошептала она, опускаясь на диван.
— Думаешь, для меня это легко? — Он упал перед ней на колени. — Я сейчас до смерти напуган, потому что понятия не имею, что означает это выражение на твоем лице. И после того, что у нас было, если ты выгонишь меня прямо сейчас, я не уверен, что оправлюсь.
Обхватив ее затылок, он заставил ее посмотреть на него.
— Дай мне шанс. Прошу тебя.
Лив встретилась с ним взглядом, в котором читался вызов.
Его рука скользнула по ее щеке.
— Я не собиралась влюбляться в тебя, — сказала она.
— Я тоже не собирался в тебя влюбляться, — проговорил Мак сдавленным голосом. — Но мы сумеем все решить. Сможем все наладить. Я больше никогда не солгу тебе ни о чем. Просто поверь мне.
И тогда он ее потерял.
Ее лицо потемнело. Взгляд угас. Она отстранилась.
— Извини. Я не могу.
Мак поднялся на ноги, почти не чувствуя своего тела.
— Ты уверена, что этого хочешь?
— Неважно. Ложь всегда будет стоять между нами. Я всегда буду сомневаться, говоришь ли ты правду.
Мак начал злиться.
— Я не твой отец, Лив.
Ее глаза сверкнули.
— А я не принцесса из твоих любовных романов. И у этой истории не будет счастливого конца.
Мак не помнил, как уходил. Не помнил, как ехал по городу. Ничего не помнил, кроме того, как долго сидел потом в машине у своего дома.
Не будет для него счастливого конца. Никогда.
И нечего было тешить себя гребаными иллюзиями.
    
Глава двадцать седьмая
Впервые в жизни Лив была рада тому, что осталась без работы и не нужно никуда идти.
На следующее утро Тея отвезла сестру на ферму, где Лив сразу же забралась в постель. И провела там весь день, с головой накрывшись одеялом, с коробкой одноразовых носовых платков. Она вставала лишь трижды, чтобы сбегать в туалет, и один раз, чтобы доесть крошки из пакета с чипсами. Вскоре после семи вечера Рози тихо постучала в дверь спальни и сказала, что оставила для нее на столе запеканку из макарон с тунцом.
На следующее утро Лив проснулась продрогшая и голодная. Она встала в поисках таблетки от головной боли, мучившей ее с середины ночи. К головной боли добавилось чувство вины. Ей следовало хотя бы ответить Рози вчера вечером, поблагодарить ее за еду и за то, что позволила ей пренебречь своей работой по ферме.
Лив провела пальцами по непричесанным волосам. Поморщилась, обнаружив колтун. Черт, нужно взять себя в руки. Вот почему она терпеть не может плакать. Потому что как только начнешь, то уже не можешь остановиться, и это совершенно пустая трата времени. Она потеряла целый день своей жизни, оплакивая утрату Мака.