Броманс. Все секреты книжного клуба

Однажды в детстве она упала с велосипеда и сильно поцарапала кожу на руке. Сейчас ее душе было так же больно.
Когда Мак ей солгал, им двигали страх и любовь. А она швырнула и то, и другое обратно ему в лицо. Потому что ею руководил один только страх. Она боялась проявить слабость. К горлу Лив подступила новая волна слез, но она потрясла головой. Время рыданий прошло.
Было почти девять вечера, но откладывать дольше нельзя — да и не хочется. Она должна извиниться. Она прошла в спальню, порылась в корзине с чистой одеждой и достала пару штанов для йоги и толстовку. Быстро оделась, расчесала влажные волосы и сунула ноги в теннисные туфли.
Через полчаса она парковалась перед кафе Алексис.
На двери все еще висела табличка «Открыто», но в кафе было пусто. Лив толкнула дверь и услышала крик Алексис из кухни:
— Я сейчас!
Пирожок выглянул из-за прилавка и сразу спрятался. Лив представила, как он сидит там с Ревуном, планируя злодейство. Опять она тут. Ты выбегаешь ей под ноги, чтобы она споткнулась, а я запускаю когти ей в горло.
Алексис вышла с сияющей улыбкой, которая угасла на ее губах, едва она увидела Лив.
— О, это ты.
У Лив сжалось сердце от неприветливости ее тона.
Нет легкого способа это сделать.
— Прости меня, Алексис.
Алексис замерла. Единственным признаком жизни было то, что она моргнула. Потом, не говоря ни слова, она прошла мимо Лив к двери. Лив опустила голову, ожидая, что подруга ее вышвырнет. Но Алексис перевернула вывеску «Открыто» на «Закрыто». Ее рука замерла на секунду, и стала заметна легкая дрожь ее пальцев.
Она снова обернулась. Ее лицо было бледным.
Лив сделала глубокий вдох.
— Прости меня. Я никудышный друг, и ты не чувствовала, что можешь доверить мне правду. Мне очень жаль, что я видела мир таким черно-белым и не хотела понять, что ты пыталась мне объяснить.
Алексис непонятно замахала руками.
— Перестань.
Лив запнулась.
— Л-ладно.
— Я тоже должна извиниться, — сказала Алексис со слабой улыбкой.
— Нет, тебе не в чем…
— Я сказала тебе непростительные вещи.
— Мне нужно было их услышать.
— Никто не заслуживает такое услышать.
Лив подошла к ней ближе на пару шагов.
— Но ты была права. Всю жизнь я стыдилась собственной слабости, поэтому обращала это против других, требуя, чтобы они вели себя так, как я сама не могу.
— И я набросилась на тебя, скрывая свой стыд.
От возмущения у Лив перехватило дыхание.
— Но ты не сделала ничего плохого! Ройс — кусок дерьма! Это он поставил тебя в такое положение!
Алексис тихо рассмеялась.
— Мне жаль, что у меня не было сил постоять за себя так, как это делаешь ты.
— Алексис, это не…
— Но знаешь, что? — перебила ее Алексис. — Как ни странно, я чувствую облегчение, потому что ты знаешь. Я уже так задолбалась скрывать всю эту хрень.
Лив вытаращила глаза.
— Ты выругалась.
— Знаю. Кажется, для этого самое время.
— Согласна.
Алексис посмотрела в потолок и глубоко вздохнула. Потом опустила взгляд.
— Мне нужно выпить.
— Поддерживаю.
Лив последовала за Алексис на кухню, не сводя глаз с Пирожка и Ревуна. Коты долго оставались без присмотра, так что могли успеть обзавестись оружием. Алексис прошла в дальний конец кухни и достала из холодильника банку колы. Лив громко рассмеялась, когда за колой последовала бутылка виски.
— Может, просто виски, — предложила она.
Алексис кивнула.
— Непременно.
Спустя две порции виски они сидели на полу кухни, привалившись спиной к холодной стойке из нержавеющей стали.
— Моя мама болела, — сказала Алексис.
— Я знаю.
— Он предложил мне столько денег, и все, что от меня требовалось, это держать рот на замке. И внезапно я подумала, что вот он, выход. Не только уход от его преследований и от работы на него, но выход для мамы. Он предлагал мне достаточно, чтобы хватило оплатить ее медицинское расходы, а потом на похороны и…
Она огляделась по сторонам, взмахнув руками.
— И открыть собственное кафе, — закончила Лив.
— Жить своей мечтой.
— Нет причин этого стыдиться.
— Умом я это понимаю. И, наверное, будь я на твоем месте, рассуждала бы, как и ты. Но все иначе, когда такое происходит именно с тобой.
— Как долго это продолжалось?
— Началось почти сразу, как только я стала там работать.
Лив затаила дыхание.
— То есть больше года.
— Да. Год полного унижения. — В голосе Алексис зазвучала горечь. — Год обучения тому, как его избегать, как притворяться, что все это не имеет значения. Год веры в то, что мне нужно смириться, чтобы защитить свою карьеру и все, ради чего я так много работала.
— Он… насколько далеко он зашел?
Лив не знала, как еще задать этот вопрос, и чувствовала себя виноватой уже за то, что начала спрашивать.
— Хочешь узнать, спала ли я с ним?
— Не важно. Это не мое дело.
— Да.
Она произнесла это так тихо, что Лив сначала не поняла, о чем она говорит. Но выражение лица Алексис все объясняло.
— Ты спрашивала, почему я стыжусь. Вот почему. Я ему уступила. Кто я после этого?
Алексис не стала ждать ответа. Она поднялась на неверных ногах. Ее, очевидно, тошнило. Лив беспомощно смотрела, как Алексис подбежала к мусорному ведру и ее вырвало.
Лив подошла и обняла подругу сзади.
— Все хорошо. Все будет хорошо.
Алексис оперлась руками о края мусорного ведра, тяжело дыша, покрытая испариной. Лив взяла ее за плечи и развернула к себе.
— Кто ты после этого? — спросила она, обхватив ладонями лицо подруги так же, как недавно сделала Рози. — Ты жертва.
По щекам Алексис потекли слезы.
— Я переспала с ним. Добровольно, Лив.
— Это не обоюдное согласие. По-настоящему. Да и что это меняет? Он имел над тобой власть. Знал, что ты уязвима из-за своей мамы. Он этим воспользовался. И тобой. И ты сделала единственное, что, как ты считала, могло защитить вас с мамой. — Лив улыбнулась, вспомнив о книге. — «Страх — мощный мотиватор, но и любовь тоже».
Губы у Алексис задрожали, и она заплакала. Она опустила голову и прижалась лбом к плечу Лив. И Лив ее обняла. Баюкала ее. Потирала рукой вверх и вниз по спине подруги, пока рыдания не перешли в икоту, а икота — в прерывистое дыхание. Пока все не закончилось.