Доносчики в истории России и СССР
При вербовке агентуры особое внимание уделялось оплате услуг агентов. Рекомендации М.Б. Барклая-де-Толли на этот счет были следующими: «В жаловании и плате лазутчикам, должно быть принято правилом, не давать им ни слишком мало, ни слишком много; ибо в первом случае могут они сделаться двусторонними или неприятельскими шпионами; а во втором, обогатясь слишком скоро, отстать неожиданно в самое нужное время, …а за важные сведения должно платить щедро».
Кроме выявления и задержания шпионов, контрразведчики должны были захватывать «языков», допрашивать пленных и перехватывать французскую корреспонденцию. Несмотря на либеральность российского законодательства, задержанных в 1812 году наполеоновских разведчиков в большинстве своем контрразведчики расстреливали. Сурово они обращались и с расхитителями военного имущества. Отчасти поэтому за все время войны не было ни одного крупного коррупционного скандала, связанного с расхищением материальной части русских войск. После окончания войны с Наполеоном обстановка в западных районах была тревожной, поэтому в 1815 году на базе упраздненной Высшей военной полиции 1-й Западной армии было создано отделение Высшей военно-секретной полиции с центром в Варшаве. В обязанности этой структуры входило ведение разведки и внешней контрразведки в Австрии и Пруссии, сбор военной и политической информации об этих странах, «содержание агентов во многих городах за границею и в Королевстве Польском». В ее компетенцию входили также военная контрразведка в армии, политический сыск, а также борьба с контрабандистами, фальшивомонетчиками и религиозными сектами.
Высшая военно-секретная полиция имела разветвленную сеть резидентур. Для выполнения отдельных поручений привлекались армейские и жандармские офицеры, фельдъегеря, гражданские чиновники. Командиры воинских частей, расквартированных в западных губерниях Российской империи, также имели свою агентуру, выполнявшую задания Высшей военно-секретной полиции. Круг интересов Высшей военно-секретной полиции виден из инструкции «О предметах наблюдения для тайной полиции в армии», действующей летом 1821 года во 2-й Южной армии:«…Не существует ли между некоторыми офицерами особой сходки, под названием клуба, ложи и прочего? Вообще, какой дух в полках и нет ли суждений о делах политических и правительства?…Какие учебные заведения в полковых, ротных или эскадронных штабах; учреждены ли ланкастерские школы, какие в оных таблицы: печатания или писанные и если писаные, то не имеют ли правил непозволительных?» {205}
В целом работа Высшей военно-секретной полиции была эффективной, однако она не смогла предотвратить антироссийские выступления, в частности Польское восстание 1830 года великому князю Константину Павловичу, едва избежав гибели, с большим трудом удалось отступить из Польши и отвести русские войска в пределы Российской империи. Очевидно, это обстоятельство и привело к упразднению Высшей военно-секретной полиции в 1831 году. Высшую военно-секретную полицию заменило Разведочное отделение Главного управления Генерального штаба, основным направлением деятельности которого стала организация наблюдения за сотрудниками иностранных дипломатических миссий, а также российскими гражданами, подозреваемыми в шпионаже. Серьезным недостатком этой структуры, как и ее предшественницы, было то, что она не имела массовой агентуры среди личного состава армии.
В последнее десятилетие существования Российской империи власти, по существу, блокировали активность Департамента полиции и военной контрразведки. Николай II запретил ведение агентурной работы в армии и на флоте, считая достаточным общий надзор командного состава. Он полагал, что офицерский корпус имеет иммунитет от любой антиправительственной пропаганды и способен защитить рядовых и унтер-офицеров от влияния смутьянов. Устанавливать оперативное наблюдение за офицерами разрешалось лишь в исключительных случаях с разрешения генерал-квартирмейстера. Таким образом, в Российской армии фактически не было военной контрразведки в современном ее понимании, что и послужило в дальнейшем одной из причин развала страны и захвата власти большевиками.
Волнения в армии, наиболее яркими проявлениями которых стали вооруженные восстания на крейсере «Очаков» и броненосце «Потемкин», заставили Николая II пойти на уступки и разрешить деятельность жандармов в армии. 15 сентября 1906 г. П.А. Столыпин распорядился учредить в воинских частях внутреннюю агентуру. Однако еще до этого распоряжения Стольпшна для пресечения революционной пропаганды в частях жандармы привлекали в качестве осведомителей солдат.
Выявлением политических противников режима в армии занимался Департамент полиции, сотрудники которого в своих донесениях часто указывали на невозможность выявления агитаторов в местах, находящихся «в исключительном ведении военного командования», то есть в казармах и военных лагерях. Большинство офицеров Российской армии негативно относились к деятельности жандармов и не оказывали им помощи. Сведения о работе антиправительственных групп и организаций среди солдат и матросов охранка получала по-разному. Наиболее ценной считалась информация, полученная от осведомителей, внедренных в эти организации. Особенно активно полиция внедряла агентов в эсеровские военные группы. Доносы провокаторов позволили довольно быстро подавить выступление матросов в Кронштадте в 1906 году. Попытки эсеров поднять восстание солдат и матросов в Севастополе в сентябре 1907 года также были подавлены по информации провокатора, предупредившего жандармов. Секретные агенты в эсеровских организациях помогли командованию подготовиться и к подавлению восстания в Свеаборге.
Однако руководство Департамента полиции сдерживало своих сотрудников от активных действий в воинских частях и, по существу, запрещало вербовать осведомителей из числа «нижних воинских чинов». Это следует из Циркуляра Департамента полиции о работе в армии от 13 марта 1913 г.: «В течение последних лет противоправительственные партии с особой энергией направили свою деятельность на пропаганду революционных идей и внесение смуты и недовольства среди воинских частей.
Чинам Корпуса Жандармов, стражам Государственного порядка и борцам с его врагами надлежит особо верно следить за проявлениями указанной преступной деятельности и рука об руку с войсковым начальством принимать все дозволенные законом меры к ее прекращению в самом зачатии.
Применение таковых мер, и выбор приемов борьбы требуют в данном случае особой осмотрительности и такта, так как приходится иметь дело с военной организацией, коей присущи свои бытовые и жизненные условия, неосторожное вторжение в которые может повести к весьма печальным результатам. Прежде всего, командир воинской части должен быть вполне осведомлен, если в составе его части есть воинские чины, зарекомендовавшие себя в прошлом какими-либо противоправительственными выступлениями.
Далее на чинах Корпуса должна лежать обязанность ограждать войсковые части от проникновения в их среду революционных агитаторов, а потому надлежит иметь самый действительный надзор и наблюдение за посещениями лицами, политически неблагонадежными, воинских казарм и за сношениями нижних чинов вне казарм с лицами, проходившими по агентуре, и за посещениями каких-либо сборищ и собраний.
Данными указанных наблюдений, относящимися до воинских чинов, чины Корпуса должны делиться с командирами частей, памятуя, что командир части есть ближайший и главный ответчик за нижних чинов и за сохранение в части порядка и благополучия и что войсковое начальство и Корпус жандармов в данном случае служат и работают на пользу одного общего дела. Успех дела, как то указано выше, вполне зависит от выбора средств и приемов и личного такта исполнителей.
Прошу помнить, что я не допущу бесцельного и необоснованного вторжения в область внутренней жизни части, относящейся всецело к обязанностям ее войскового начальства, а равно предостерегаю чинов Корпуса от привлечения нижних воинских чинов к сотрудничанию, так как признаю такую меру противною самым основам воинской дисциплины, а потому ничем не оправдываемой и впредь недопустимой…»