Читающий по телам

— Когда вы переведете Мина, — повторил Цы.
Он чувствовал, как лезвие кинжала подрагивает от ярости его владельца. В конце концов министр наказаний все же отвел руку.
— Стража! — выкрикнул он страшным голосом. В кабинет тотчас же влетел караульный. — Подготовьте все, чтобы заключенному Мину обеспечили лечение и перевели в это здание. А насчет тебя… — Кан приблизил свое багровое от ярости лицо к самому лицу Толкователя трупов. — Даю тебе три дня. Если за этот срок ты не найдешь убийцу, тогда убийца найдет тебя.
* * *
Только выйдя из кабинета министра наказаний, Цы сумел вздохнуть полной грудью. Он и сам изумлялся, как это ему удалось оказать такое сопротивление самому Кану, но времени на праздные размышления у него не оставалось. Срок, поставленный Каном, приблизительно совпадал с датой возвращения Серой Хитрости. Цы сжал кулаки с таким отчаянием, что ногти впились в ладони. Если он хочет спасти Мина, единственный способ — это найти убийцу, пускай за это Цы и придется заплатить тем, что предаст Фэна. В сопровождении Бо молодой сыщик вернулся в подземелье удостовериться в исполнении приказа министра. Четверо слуг под присмотром врача уже перевязали Мина и теперь несли его на носилках. Немного успокоенный, Толкователь трупов попросил Бо отвести его в комнату, куда сложили вещи из бронзовой мастерской.
Помещение, отведенное под склад, оказалось ничем не лучше той помойной ямы, куда поначалу упекли Мина. Разве что оно было просторнее; но оттого и грязи в нем накопилось еще больше. Цы пошевелил ногой обожженную доску, тронул одну железную кочергу, потом другую… Те, кто занимался переноской предметов, не только позабыли надписать, где что было найдено, но еще и свалили мелочь в большой узел, а крупное раскидали по полу. Бо принес Толкователю трупов свои извинения и взялся помочь навести порядок. Для начала они отделили все металлические предметы. Затем чиновник стал укладывать деревяшки, а Цы — литейные формы. Однако то, что на первый взгляд казалось юноше простейшим делом, вскоре превратилось в головоломку. Большинство форм так раскрошилось, что сложить их из множества осколков не было никакой возможности; правда, глина каждой из форм от нагревания приобрела свой особенный оттенок, и оставалось хотя бы рассортировать обломки по цвету: один цвет — одна форма.
Дело продвинулось почти до половины, когда юноша наткнулся на странный обломок.
— Отвлекитесь-ка на минутку, Бо. Гляньте, что у меня! — позвал он чиновника. — Этот не похож на другие.
Бо послушно посмотрел на кусочек зеленоватой терракоты — вряд ли с большим интересом, чем разглядывал бы придорожный валун.
— Ну и что это? — произнес он наконец.
— Давай еще таких поищем!
Вместе им удалось собрать восемнадцать фрагментов, явно оставшихся от одной и той же формы. Убедившись, что больше осколков этого оттенка нет, Цы завернул их в тряпицу и уложил в отдельную сумку. Бо спросил, зачем все это; юноша и впрямь хотел было ответить, но вдруг засомневался в помощнике и сказал, будто намерен проделать такую же операцию с каждой из форм. А седому поручил сортировать металлические части. Когда подошел час обеда, Цы перестал заниматься бессмысленным перекладыванием, попрощался с Бо и, закинув сумку на спину, пошел в Павильон кувшинок.
Закрывшись в своей комнате, Толкователь трупов вытащил обломки зеленоватой терракоты и стал подгонять их один к другому. Эти фрагменты отличались от других не только цветом, но и однородностью поверхности, что, как подумал Цы, свидетельствовало о сравнительно редком использовании данной формы. Впрочем, такое предположение противоречило самому смыслу существования формы для литья: формы ведь создают специально для выплавки серийных изделий. Поразмышляв об этом, Цы пришел к заключению, что форма с прозеленью была просто новее других. Он уже заканчивал складывать фрагменты, когда самым краешком глаза уловил, что на пороге комнаты возникла чья-то фигура, и резко обернулся.
— Стол накрыт, — объявила Лазурный Ирис.
 
Юноша, в замешательстве закашлявшись, сгреб обломки в сумку так быстро, будто украл их и теперь боялся, что у него отберут добычу. Неловко засунул сумку под кровать, а сам все смотрел на женщину — она безмятежно созерцала пустоту, ее силуэт в дверном проеме напоминал идеально вырезанную лютню. Юноша поблагодарил за приглашение и прошел в столовую, где его уже дожидался судья Фэн.
За обедом Фэн поведал Лазурному Ирису, какие узы связывали его с Цы.
— Тебе стоило бы с ним познакомиться еще тогда. Мальчишкой он был просто комок нервов и такой шустрый, точно все время голодный, — вспоминал судья. — Его батюшка работал у меня, ну я и взял паренька в помощники. Как только кончались уроки, он сразу прибегал помогать в очередном расследовании. — Фэн сиял от счастья. — Он сводил меня с ума своими вопросами, вечно во всем сомневался и со всем спорил, и, клянусь Конфуцием, мне приходилось растолковывать ему каждую мелочь: он никогда не удовлетворялся простым «потому что это так».
Цы улыбнулся. Он вспоминал те времена как лучшие в своей жизни.
— Я тосковал по тебе, мальчик, — признался Фэн. — И знаешь, Ирис? Цы не просто оказался незаменимым помощником — со временем он превратился для меня в сына, которого сам я так и не смог породить. — Взгляд судьи затуманился печалью. — Но не будем о грустном! Теперь ведь он с нами. — Фэн улыбнулся. — И важно именно это.
— Я никогда не был таким хорошим, — смутился Цы.
— «Хорошим»? Да ты был лучшим! — закричал Фэн. — Ничего общего с помощниками, которые были до тебя. Я до сих пор вспоминаю о деле твоего братца.
— Что за дело? — спросила Лазурный Ирис.
— Да ничего особенного. — Цы замялся, ему было неловко даже вспомнить о преступлении Лу. — Заслуга в раскрытии целиком принадлежит Фэну.
— Как это «ничего особенного»? Ирис, тебе стоило бы там побывать. Это случилось в родной деревне Цы. Кошмарное преступление, ни одного подозреваемого и ни одной зацепки. Но Цы не сдавался и помогал мне, пока я не обнаружил решающую улику.
Цы вспомнил, как Фэн отгонял мух, что вились вокруг серпа его брата; ведь именно это сыграло решающую роль в разоблачении убийцы.
— Да, меня не удивляет, что Кан взял его к себе в помощники, — заметила Лазурный Ирис, — но странно, что ему велено заниматься племенем чжурчжэней. По словам Цы, его интересуют их пищевые пристрастия.
— Что, правда? — Фэн с изумлением воззрился на ученика. — Не знал, что теперь ты занимаешься такими делами. Я-то думал, что ты, согласуясь со своими способностями, станешь кем-нибудь вроде уцзо.
Услышав эти слова, Цы поперхнулся, но сразу же переложил вину за некоторую бестактность судьи на крепость рисового вина. И как бы между прочим упомянул, что изучал северных варваров в Академии Мина. К счастью, Лазурный Ирис как будто не обратила внимания на эти слова.
— И что же вас разлучило? — спросила она. — Я имею в виду, почему Цы перестал быть твоим помощником?
— Одно весьма печальное обстоятельство, — ответил Цы. — Умер мой дедушка, и отец, сообразуясь с правилами траура, был вынужден подать в отставку. Мы покинули Линьань и уехали в деревню, в дом моего брата. — Юноша взглянул на Фэна, опасаясь, как бы судья не пустился в объяснения по поводу позорного поведения батюшки. Но судья молчал. — Цыпленок, кстати, удался на славу, — заметил Цы, чтобы перевести разговор.
А потом начал говорить Фэн. Он рассказал Цы о том, что получил повышение по службе и смог переехать в Павильон кувшинок. Судья признался, что все это случилось благодаря Лазурному Ирису.
 
— С тех пор как я ее узнал, жизнь моя переменилась совершенно. — Он ласково погладил жену по руке, но Лазурный Ирис руку убрала.
— Велю подать еще чаю.
Цы смотрел, как она грациозно поднимается и идет на кухню — без помощи нелепой красной трости, что была при ней на пиру. О ее коже юноша вообще не мог не думать. Фэн тоже смотрел вслед Лазурному Ирису.