Красный и белый террор в России. 1918–1922 гг.
Политический сыск в 1921 г. развернулся во всю мощь. ВЧК готовил судебные процессы над социалистическими партиями, требуя от своих сотрудников компромата на эсеров и меньшевиков. Осенью 1921 г. Ленину отправлялись перлюстрации писем Мартова и других лидеров оппозиционных партий. Приказ ВЧК 27 октября 1921 г. (№ 357) предписывал сотрудникам быть в курсе работы всех «противосоветских группировок», знать методы их деятельности, предлагать способы борьбы с ними [507]. ЦК партии меньшевиков в открытом письме во ВЦИК (8 декабря 1921 г.) протестовал против «недопустимых и небывалых репрессий», когда без суда и следствия, только за членство в партии люди томятся в казематах и ссылаются с дальнейшим «заключением под стражу». В письме отмечался массовый характер незаконных действий властей [508].
В 1922 г. активизировались репрессивные санкции властей против эсеров и меньшевиков. В резолюции Всероссийской конференции РКП (б) 4–7 августа 1922 г. ставился вопрос о репрессиях не только по отношению к членам социалистических партий, но и тех, кто пропагандировал «контрреволюцию в науке». Приказом ГПУ 19 декабря 1922 г. регистрации в его местных учреждениях подлежали члены «антисоветских партий»: эсеры, меньшевики и анархисты [509]. В периодике шла целенаправленная кампания, направленная на дискредитацию деятельности этих партий, инсинуирующая их связь с любыми антибольшевистскими акциями в России и за ее пределами. Одновременно начали на местах собираться конференции эсеровских и меньшевистских организаций, заявляющих о самороспуске. 18 марта 1923 г. собравшиеся в Москве делегаты-эсеры из 50 городов страны «признали партию с.-р. ликвидированной». Тогда же происходили и самороспуски меньшевистских организаций, изоляция их лидеров [510].
В борьбе за идеологическую монополию руководство РКП(б) беспощадно расправлялось и с религиозными конфессиями, существовавшими в России, прежде всего с самой мощной из них — православной церковью. Декретом Совнаркома 2 февраля 1918 г. церковь была отделена от государства, лишалась собственности и права ее приобретать. Духовенство протестовало, особенно против атеистических действий властей, террора по отношению к священнослужителям. 26 октября 1918 г. патриарх Тихон обратился с призывом к Совнаркому прекратить гражданскую войну [511]. Воззвание последствий не имело. До 1922 г. в Советской России было закрыто более 600 монастырей. Общее число жертв среди духовенства и мирян, стоявших вне гражданской войны, с октября 1917 по конец 1921 г. превысило 10 тыс. человек. Сюда не входят те священники, которые погибли, находясь в рядах белого движения.
Репрессии против духовенства не ослабли и после того, как Тихон опубликовал 25 сентября 1919 г. послание «О прекращении духовенством борьбы с большевиками». Это было, по существу, одностороннее прекращение гражданской войны. Большевики ее продолжали [512].
В 1921 г. началась кампания по изъятию церковных ценностей под предлогом помощи голодающим Поволжья. Добровольные пожертвования священнослужителей не устроили тех, кто рассчитывал на все церковные богатства и их бесконтрольное использование. Протесты верующих приводили к кровавым расправам. Так произошло в Новгороде, где «революционная» толпа, науськанная атеистами, просто оторвала епископу голову, ворвавшись в храм во время богослужения; в Шуе, где красноармейцами было убито 4 и ранено 10 верующих. И все это делалось ради того, по словам Ленина, чтобы «взять в свои руки фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей», воспользовавшись голодом [513].
В 1922–1923 гг. было 1414 столкновений властей с верующими по поводу ограбления религиозных храмов, в результате чего погибли 2691 священник, 1692 монаха и 3447 монахинь. В ряде городов состоялись показательные судебные процессы над священнослужителями: в Петрограде более 80 обвиняемых — 4 смертных приговора, в том числе митрополиту Вениамину; в Москве — 54 обвиняемых — 11 казнено [514].
В 1923 г. был арестован патриарх Тихон. Тогда же 6-й секретный отдел ГПУ, возглавляемый Е. Тучковым, провел с так называемыми «обновленцами» (протоиереи А. Введенский, В. Красницкий и др.) раскол церкви, выделив из нее послушных властям служителей. Гонениям подверглось не только православие, но и мусульманство, иудаизм, буддизм и др. В первые же годы советской власти начали подвергаться разгрому мечети, кирхи, синагоги, молельные дома баптистов и др. Трагедия всех религиозных конфессий в России продолжалась и в последующие годы [515].
Одновременно, с 1918 г., стали преследоваться национальные движения, объявляемые властями сепаратистскими [516]. Политика интернациональной ассимиляции вскоре превратилась правящей элитой в русификацию многонационального населения страны, а правящая партия — в национал-большевистскую [517].
По данным советских историков, с 1913 по 1920 г. численность рабочего класса в стране сократилась более чем вдвое: с 2 млн. 591 тыс. человек до 1 млн. 185 тыс. человек [518]. Большевистское руководство представляло себя истинным защитником и выразителем интересов рабочего класса. Оно надеялось на «революционную сознательность» пролетариата, учитывая неприязнь передового класса к «буржуям», антисемитизм и антиинтеллектуализм («спецеедство»). Советское государство не было рабочим, учитывая незначительный удельный вес пролетариев в органах управления, в Красной Армии: в 1920 г. — 77,4 % крестьян, 14,9 % рабочих, 7 % служащих и учащихся и др. [519]. Более того, жесткая государственная структура не щадила рабочих, пытавшихся бороться за свои права, как-то ограничить власть режима, выступающего от его имени.
В июне 1918 г. в Москве и Петрограде происходили рабочие митинги, на которых большевистское руководство обвинялось в ухудшении положения пролетариата. Это выразилось в отказе участвовать в выборах местных Советов или в выдвижении в них меньшевиков и эсеров. Тогда ЧК провела серию арестов рабочих, одновременно ВЦИК принял решение о недопуске социалистов в Советы. Тогда Петроградское бюро совета уполномоченных решило созвать всероссийскую рабочую конференцию. Вскоре Совет уполномоченных был властями распущен. Аресты рабочих и социалистов вылились в призыв 22 июня рабочих Обуховского завода к вооруженному выступлению. К ним согласились присоединиться матросы минной дивизии, расквартированной неподалеку. Однако введение отрядов кронштадтских матросов в район готовящегося выступления предотвратило его [520].
Провозглашение большевиками классового государства рабочих и крестьян не исключало репрессий против последних, если они в чем-либо посягали на властные функции правящей партии. 6–21 июля 1918 г. советская власть была свергнута в Ярославле. Город оборонялся от многих большевистских отрядов 16 дней: советские историки квалифицировали выступление ярославцев белогвардейским, подчеркивая руководство их действиями «Союзом защиты родины и свободы», организацией Б. В. Савинкова. Они отмечали, что в Ярославле было расстреляно несколько комиссаров и узники, пытавшиеся бежать с «баржи смерти» [521]. Расправа над побежденными в Ярославле была не менее устрашающей. По представлению ЧК было расстреляно 350 человек. По данным лейтенанта Балка, председателя комиссии по делам немецких военнопленных в Ярославской губернии, сразу же были расстреляны 429 человек, а всего с марта по ноябрь 1918 г. им была составлена картотека на 50 247 человек, расстрелянных органами советской власти в этой губернии [522]. Подобное повторилось после прихода красных в Ижевск 11 ноября 1918 г., когда в течение дня было расстреляно около 800 человек, многие из которых были рабочие, чьи родственники ушли с народной армией Комуча к Колчаку [523].