На задворках галактики. Трилогия (СИ)

— Серёг, как думаешь, — мечтательно обратился Возницын, выкинув из головы загадки воздухопроводов, — сколько отсюда до поверхности?
— А чёрт его знает… — только и сказал Горталов, не подозревая, что разрушил радужную надежду товарища поскорей выбраться под открытое небо, чтобы глядя на него представить чужую небесную синь вовсе не чужой, а той что раскинулась над родными краями.
Дальше их путь пролёг среди мрачного величия царивших вокруг разрушений. Им обоим казалось, что они попали не в древние подземелья, построенные в толще планетарной коры, а в разрушенный уличными боями город, где вместо улиц — широкие коридоры, вместо домов — огромные залы и совсем крохотные помещения. А спустя четверть часа пути, сержант увидал за очередным поворотом следующий шлюз и на стене перед ним точную копию панели, с которой он имел дело совсем недавно.
— Идём! — скомандовал он. — Поглядим что да как…
Прежде чем подступиться к шлюзу, они проверили все боковые ответвления и каждый раз надолго задерживались у находок, которые сержант сразу же занёс в разряд здешних тайн. Собственно, ничего особо таинственного им не попалось, привыкшие на войне к ликам смерти во всех её проявлениях, разведчики осматривали изувеченные тела древних солдат, погибших, судя по всему, прикрывая отход основных сил, а может быть прикрывая отход гражданских. Кто теперь скажет, кого они тут прикрывали? Они так и лежали все эти века, где смерть настигла их. Мумифицированные костяки в истлевших мундирах, а кое–кто и в защитном облачении, чем–то напоминающем доспехи из докосмической эры на легендарной Прародине. В юности Горталов всегда любил школьные уроки истории, а рисунки древних воинов в панцирях и латах вызывали в нём самый живейший интерес. Однако найденные доспехи имели мало общего с теми рисунками в плане защиты. Судя по вмятинам, они могли выдерживать пули и защищать от взрывной волны, а округлые шлемы не имели видимых смотровых щелей.
— Нехилая штуковина… — восхищённо пробурчал Возницын, подняв оружие, что лежало рядом с телом павшего воина. — Серёг, ну чем не пулемёт, а? Вот приклад, вот ствол…
Сержант с весёлой усмешкой смотрел, как Возницын, окрылённый надеждой заполучить древнее оружие, тщится привести его в боевое состояние. После всех стараний Возницын навел ствол на дальнюю стену, изъеденную выщерблинами, и нажал спуск. И ничего не произошло.
— Бэка, кажись, кончился… — разочаровано предположил Возницын и осторожно поставил «штуковину» на пол, так и не поняв, каким образом её перезаряжать.
— В общем, так, — распорядился Горталов, — здесь больше ничего не трогаем, а то потом лиха не оберёшься. Тут загадки по зубам нашему Оракулу…
Возницын согласно кивнул, Оракул (про этот позывной начальника экспедиции Александра Кужеля бойцы узнали далеко не сразу, а когда узнали, судачили о позывном дня два; чем–то мистическим от «Оракула» веяло, сперва даже кое–кто подумывал, что Кужель пророчествовать может) — раз уж Оракул смог заставить заработать портал, то пусть он и с другими находками разбирается.
Дальше разведчики ограничились лишь осмотром места боя. Перекрытия стен во многих местах были снесены напрочь, груды обломков, оплавленные вмятины в бетоните, проплешины копоти на полу и на уцелевших стенах. И разбитые механизмы явно боевого назначения. Механизмы, отдалённо напоминающие человеческие фигуры, так как имели псевдоноги и псевдоголовы. Однако руки у них отсутствовали, их заменяли манипуляторы — множество гибких конечностей, напоминавших змеевидные шланги и, похоже, эти конечности могли выполнять некоторые функции человеческих рук — хватать, цеплять, опираться, толкать. Сержант долго рассматривал вырванный манипулятор, защищённый сегментарной бронёй, потом его привлекли оторванные механические головы с пробоинами. Судя по всему, головы использовались как платформы для оружия и сенсоров. Горталов пытался представить, как эти боевые механизмы могли выглядеть будучи неповреждёнными, но вскоре понял всю тщетность своих потуг. Несомненно, механические солдаты, что штурмовали оборону людей, тут были представлены несколькими видами.
 
— Гляди–ка! — Возницын вытащил из–под завала тело в повреждённых доспехах, у некогда глухого шлема была сорвана лицевая пластина.
Сержант бросил лишь один взгляд на обожжённое до костей лицо и ощутил холодок по спине. Строение черепа было явно нечеловеческое.
Возницын в сердцах выматерился, когда рассмотрел череп подробнее, и как–то гадливо, словно соприкоснулся со вселенской скверной, отшвырнул от себя труп.
— Не враки это… — потрясённо прошептал он. — А я‑то думал, что всё это сказки…
Горталов не сказал ничего. Впереди были сплошные завалы. И он пошёл, пробираясь сквозь них, то и дело натыкаясь то на трупы чужаков в закопчённых либо пробитых доспехах, то на разбитые боевые механизмы. И всё чаще он находил сплетённые тела. Тела людей и чужаков. Здесь дрались остервенело, беспощадно, забыв о собственной жизни. Так можно драться лишь осознавая, что победа твоего врага — это неизбежная смерть твоих близких и тогда уже не думаешь как выжить, а жаждешь нанести врагу наибольший урон, пусть даже и ценой своей жизни. Казалось, дух взаимной ненависти и ожесточённости и по сию пору витает среди всего открывшегося разведчикам разгрома. Здесь часто доходило до рукопашной; к своему удивлению, сержант не раз замечал в руках древних бойцов непонятные то ли стеки, то ли клинки, способные пронзать доспехи. Возницын пробирался следом, ненадолго останавливаясь, если вдруг натыкался на останки древнего воина, павшего в бою с нелюдью. Останавливался и салютовал, преисполнившись мыслью, что всех павших надо поскорей похоронить.
К шлюзу они так и не дошли, хотя казалось бы — рукой подать. Взыграло чувство опасности, то чувство, что было ими выпестовано на фронте и несчётные разы помогало уцелеть в безнадёжных схватках.
Вскоре опасность заявила о себе, сперва как ни с чем не сопоставимый шум явно механического происхождения, а потом в виде боевых механизмов. Дверь шлюза отошла в сторону и из проёма вылетело нечто напоминающее сфероид со множеством конечностей. Не выехало и не вышло, а именно вылетело. Горталов даже удивиться не успел таковой способности летать, руки, словно живя своей собственной жизнью, рефлекторно дали очередь навскидку из «Ворчуна», а тело, опережая мысль, уже летело на пол, уходя с просчитанной в доли секунды линии огня неизвестного противника. Прозрачная дымка, чётко очерченная вокруг сфероида на манер кокона, лишь подёрнулась рябью, когда трёхлинейные пули прошили её. Прошили и громко звякнули о металлический корпус. От удара пуль сфероид потерял стабилизацию, его развернуло инерцией, что, видимо, сбило летуну прицел. Багряно–красный луч рассёк воздух над Горталовым со значительным завышением и ударил в обрушенную стену далеко позади. Если бы сержант мог наблюдать результат попадания луча, то не удивился бы, что тот прожёг в бетоните дыру. А секундой позже длинная очередь «Ворчуна» Возницына ударила по сфероиду и доказала, что и современные пули способны повредить древние боевые механизмы. Часть пуль с визгом отрикошетила от корпуса, но остальные нашли таки уязвимые места в сочленениях, разбили внутреннюю начинку и смели внешние сенсоры. Летун моментально лишился дымчатого кокона и рухнул вниз.
Времени на раздумья совершенно не было, однако Горталов не мог обойтись без оценки нежданного врага. Кокон он посчитал видом защиты от лучевого оружия или как вариант — видимым проявлением таинственного поля, что позволяет сфероиду летать. Итак, выходит, что обычные пули со стальным сердечником способны раздолбать летуна. А ведь он бронирован! Что ж, видимо, не так хороша его броня, если первая же стычка выиграна людьми. А вот что удивляло, так это сам факт боеспособности летуна, ведь столько веков прошло! Сколько их здесь осталось? И почему они тут застряли? Заблокированы на этом ярусе? А что если где–то там впереди, где всё это долгое время «спали» в режиме ожидания другие сфероиды, есть что–то, что позволило им подпитываться энергией. Сейчас можно было только гадать, почему летуны застряли здесь, возможно им перекрыли выход наверх и заблокировали извне шлюз, ведущий в коридоры, из которых можно попасть на нижний ярус. Шлюз, который сержант так неосмотрительно открыл.