Необитаемый город

Я его убил.
  
Глава 16
 
Взглядом обшариваю комнату в поисках охранника, но здесь никого нет. Обхожу стол и подкрадываюсь к телу. На расстоянии вытянутой руки от него останавливаюсь. Ничего. Подбираю упавший стул, отодвигаю его, подхожу еще ближе. Уборщик лежит на животе, лицом — если у него есть лицо — в пол. Осторожно толкаю его — никакой реакции. Бью куда-то в бок. Он и на это не реагирует. Снова оглядываюсь, приподнимаю его за руку и переворачиваю на спину. Он тяжело перекатывается. В тусклом лунном свете вижу его чуть яснее — так оно и есть: это шокирующая, поразительная истина. У него нет лица. Трогаю его голову, и воздух вокруг лица словно рябит и образует складки. Тянусь к нему, дыхание перехватывает — мной владеет иррациональное убеждение: вот сейчас он вскочит и схватит меня. Безликий недвижим. Подвигаюсь еще ближе — неясное пятно одновременно притягивает и ужасает. Рождается нездоровое желание прикоснуться к нему. Когда до лица остается около фута, пальцы начинают вибрировать, и я в удивлении отдергиваю руку. Такое знакомое чувство.
С лекарствами или без, но это приводит меня в ужас.
Безликие люди реальны. Руки и грудь пульсируют, кожа плавится от невыносимого внутреннего жара. Реальны. Отшатываюсь, сажусь на пол и низко опускаю голову. За последние двенадцать часов я принял сто миллиграммов клозапина; много недель у меня не было визуальных, звуковых или обонятельных галлюцинаций. Жизнь моя посвящена уничтожению всех мыслимых психопатических признаков. Больше нет никакой возможности увидеть нечто иллюзорное — исключено по медицинским причинам.
И тем не менее он здесь. Безликий человек.
Отползаю еще дальше, прячась от ужаса в темноте. Ему было известно мое имя, он пытался напасть на меня. Почему? Зачем он здесь?
Не имеет значения. Он пришел, а значит, есть и другие. Следовательно, необходимо немедленно бежать.
Поднимаюсь. Вот только куда? Здесь безопасно; за мной наблюдают, меня защищают. Мотаю головой. Наблюдают — да, но защищают ли? Понятия не имею.
Мир вокруг словно смещается, начинает бешено вращаться, и я хватаюсь за стол, чтобы не упасть. Он реальный, настоящий безликий человек, но означает ли это, что реально и остальное? Часы, личинка, цианид в бойлере и все прочее, о чем я думал, чего боялся, от чего бежал? Существует ли все это? Как насчет Люси? Реальность вращается с такой скоростью, что всякая опора пропадает. Что, если это снова галлюцинации? Что, если я убил невинного человека? Меня пробирает дрожь, хватаю ртом воздух, подавляя рвоту.
Уборщик разглядывал что-то. Опускаюсь на четвереньки и ползу по полу. В призрачном лунном свете, проникающем сквозь окна, столы кажутся плоскими и рваными. Щупаю темноту рукой и тут же отдергиваю ее — что-то колет палец. Осторожно шарю и нахожу папку-планшет с зажимом. Едва вытаскиваю ее на лунный свет, как дыхание перехватывает: здесь лист с моим именем и фотографией. Затаив дыхание, читаю перечень всех симптомов, полное полицейское досье, список всех мест проживания. Текст продолжается на оборотной стороне листа. За ним прилепленный к жесткой поверхности папки стикер с четырьмя цифрами: четыре, ноль, восемь, девять. Смотрю на кодовый замок — неужели это то, о чем я думаю?
Охранника давно уже не было — он может появиться в любую минуту. Встаю, делаю шаг и останавливаюсь: как поступить в данной ситуации? Если я прав, то мои ночные кошмары реальны — в больницу могут просочиться посторонние. А если ошибаюсь, то, значит, на мне смерть невинного человека. Так или иначе, нужно бежать. Снова смотрю на папку, отстукивая код пальцем. Если спрячу тело, его не найдут до самого утра. К тому времени, когда обнаружат мое отсутствие, я буду уже далеко.
Но только если действовать быстро.
Извлекаю бумаги из зажима и засовываю их себе под рубаху, потом хватаю уборщика за ноги и тащу вокруг стульев, по коридору в мою палату. Останавливаюсь, смотрю на часы, на всякий случай набрасываю на них одеяло. Щупаю запястье бездыханного человека, хотя и понимаю, что надежды нет. Он мертв.
 
В пижаме отсюда не выбраться. Стаскиваю с уборщика темно-синий комбинезон и натягиваю на себя поверх больничной одежды. Если не считать лица, то его тело выглядит совершенно нормальным. Я затаскиваю его на кровать на тот случай, если охранник заглянет в окно, и придаю как можно более естественную позу, но не прикасаюсь к голове. Прислушиваюсь к шагам, но по-прежнему ничего не слышу.
Мне нужно лекарство — нельзя уйти без него. Если вернутся галлюцинации, то опять окажусь здесь.
Выскальзываю в коридор, хватаю швабру, толкаю перед собой ведро — старательно изображаю уборщика. Останавливаюсь у сестринской, окидываю взглядом нагромождение электронных приборов, которые доктор Литтл так и оставил в окне выдачи. Дверь в каких-нибудь пятнадцати футах. Другого пути нет. Отступать поздно. Шагаю вперед, заглядываю сквозь окно в ярко освещенную сестринскую. Ночная сестра Шарон, сидит ссутулившись, уронив голову на стол. В ее волосах играют цветные блики от телевизора.
Что происходит?
Быстро проскальзываю в комнату, обшариваю шкафчики, где вроде бы должны храниться лекарства, но там ничего нет. Выбираюсь в коридор, хватаю ртом воздух и понимаю, что, находясь в сестринской, сдерживал дыхание. «Успокойся, — говорю я себе, — тебе не выбраться отсюда, если не успокоишься». Нельзя больше тратить время, бесцельно бродя по больнице. Придется найти лекарство где-то в другом месте.
Коридор гудит от пронизывающих его электрических полей, и голова отвечает тем же. Сжав зубы, набираю код, записанный на бумажке. Он срабатывает. Проталкиваю вперед ведро и облегченно вздыхаю, когда дверь закрывается. Опускаю взгляд, прохожу через двойные двери и иду дальше. Добираюсь до лестницы. Попадаю в вестибюль.
Я на крыльце.
Свободен. Чувствую ветер на лице, легкий дождичек сыплет на волосы, а когда поднимаю голову — вижу небо, но не какой-то кусочек сквозь зарешеченное окно, а целиком, темное и бесконечное. Медленно иду по больничной парковке, выхожу на улицу, ни разу не оглянувшись назад, не ускорив шаг, стараясь выглядеть обычным парнем, уходящим с нормальной работы совершенно нормальным способом. Сейчас три часа ночи.
У уборщика оказалась мелочь в кармане, но никаких документов. Колечко с ключами неясно от чего. Вероятно, он оставил свой бумажник и ключи от машины в шкафчике, но у меня не хватает смелости вернуться и поискать их. На автобус мелочи достаточно, если только я решу, куда ехать. Вероятно, хватит и на дешевый завтрак. В поездах есть камеры наблюдения. Как только мои враги узнают о побеге, они начнут проверять и увидят меня в вагоне. А может быть, и в автобусах тоже есть камеры?
Нет, нельзя рисковать и садиться на общественный транспорт. Мне нужно добраться до ближайшего шоссе, а там проголосовать и выехать из города на машине. Бежать без оглядки. Чем дальше я уберусь, тем лучше. Безликие люди — реальность. Не могу прийти в себя от этого открытия. Необходимо как можно скорее оказаться подальше отсюда. Не знаю, что они хотели со мной сделать, но, раз удалось бежать, нельзя снова попасться.
Дохожу до перекрестка и останавливаюсь. Поднимаю воротник, защищаясь от дождя. На улице полно машин, хотя сейчас середина ночи. Вокруг темные мазки и полосы разных огоньков и фонариков. Город насыщен светом, кишит светом, неоновым, галогенным, фосфоресцирующим, разбрасывающим электрифицированные фотоны во всех направлениях. Сверкает даже мостовая — цветными отражениями от луж и водостоков. Огни светофоров переключаются с красного на зеленый; поток машин трогается с места, и я вместе с ним пересекаю улицу. Над каждым светофором висит камера наблюдения, я иду опустив голову. У них есть доступ и к этим камерам. Нужно попасть куда-нибудь в безопасное место.
 
Психиатрическая лечебница расположена в довольно богатом районе, это деловые кварталы с офисными зданиями, бульварами и магазинами. Прохожу дальше, высокие здания сменяются бензозаправками, конторами автодилеров — сооружения здесь ниже и ярче. Небо разделено на части длинными столбами и мешаниной проводов. Людей под дождем оказывается много, и невольно возникает вопрос: а от чего бегут остальные?