Крест королевы. Изабелла I

—    Армия хочет, чтобы это место было названо Изабелла, — сказал он. — Я согласен.
Но она дала городу название Санта-Фе, увековечивая святую веру, которая помогла его построить.
Стоимость строительства Санта-Фе была огромной. Изучая счета, которые он проверял так же тщательно, как и банкиры Валенсии, Фердинанд наткнулся на счёт «услуги картографа: десять тысяч мараведи». Он был подписан: «Христофор Колумб при дворе маркизы Мойа».
— Посмотри, посмотри! Что это такое? — Фердинанд протянул Изабелле лист бумаги.
—     Я не знаю, откуда это.
—     Твой итальянский моряк вернулся?
—     Беатрис никогда о нём не упоминала.
—    Похоже, что он уже здесь, но я не собираюсь платить. Пусть маркиза Мойа сама ему платит. Бог мой! Десять тысяч мараведи! За услугу картографа! Но не из моего кармана!
—    Да, это многовато. Я выясню, что он сделал, чтобы заработать такие деньги.
—     Если вообще сделал что-нибудь.
Колумб вернулся, чувствуя, как и все остальные в Европе, что война с маврами близится к концу. Он знал, что с окончанием войны возникнет новая возможность напомнить испанским монархам о своём предложении. Беатрис де Бобадилла снова приблизила его к своему двору.
Но Колумб не оставался без дела, праздно мечтая о своём путешествии. Не в его натуре было бездельничать, особенно среди бурлящей активности, которая окружала его со всех сторон по мере того, как росли прочные здания Санта-Фе. Он обратился к маркизу Мойа с просьбой найти для него дело. Маркиз скептически спросил его:
—      А какого рода дело?
Помнит ли маркиз, спросил Колумб, порт в Африке, Сент-Джордж-ла-Мина, где знаменитые сокровища сохранялись до тех пор, пока португальские корабли не смогли перевезти их и наполнить сундуки короля Португалии в Лиссабоне?
Конечно, отозвался маркиз, он помнит этот порт: он был такой же неприступный, как и главная башня в Сеговии; искусно защищённый рядами стен и ощетинившийся пушками, смотревшими во все стороны, охраняя подступы со стороны моря так же, как и дороги с суши.
—    Я в своё время составил план этих фортификационных сооружений, — сказал Колумб и из огромной морской сумки извлёк в качестве доказательства карты, изготовленные его собственной рукой.
Тогда маркиз Мойа поручил ему составление карт для строителей Санта-Фе. Они оказались чрезвычайно полезными: были прекрасно вычерчены, с ясными подробными деталями изображения зданий, улиц и даже системы водоснабжения.
—    Но цена слишком высока, — призвала Беатрис в ответ на вопрос Изабеллы. — А что, король нашёл счёт?
—     Конечно.
—    О господи. Я надеялась, что он не заметит его среди такого большого количества бумаг. — В её голосе появились просительные нотки: — Колумб грозится уехать. А он не должен уезжать! Он обратился к королю Англии, который заинтересовался его предложениями и предлагает Колумбу лично представить свой план. Английский король — умный и дальновидный человек. Колумб может никогда больше не вернуться в Испанию.
—    Я не позволю ему уехать, но и не стану платить ему десять тысяч мараведи, — твёрдо заявила Изабелла. — Скажи маркизу, чтобы он выплачивая ему по три тысячи в месяц из моих собственных фондов. Эта сумма почти равняется оплате профессора в Саламанке; она даст возможность Колумбу жить вполне благополучно. Пусть маркиз продолжает платить до окончания войны. А там посмотрим...
Колумб согласился принимать деньги и не покинул Кастилию. Он говорил о своей мечте трём христианским королям: королю Жоао в Португалии, королю Карлу во Франции, королю Генриху в Англии. Только четвёртый, вернее, четвёртая — королева Испании Изабелла продемонстрировала свою веру в его мечту, назначив ему регулярную плату, достаточную для достойной жизни, выплачиваемую из денег, которые она сумела получить (он знал об этом), заложив драгоценности короны. Её вера крепила его веру, и он ждал окончания войны, благодарный и полный надежд...
Осенью года 1491-го со дня сотворения мира город Гранада, отрезанный от всего мира и осаждённый с суши и моря, начал испытывать недостаток продовольствия. Бурные внутренние противоречия вылились в восстание против султана Абдуллы. С красных стен Гранады мавры смотрели на волшебный город Санта-Фе, построенный Изабеллой. Бесконечные караваны мулов тянулись по равнине и разгружали продовольствие в городских складах. Мавры, обречённые на пищу из варёных кошек и собак, перемолотых в муку пальмовых листьев, из которой выпекалось подобие хлеба, голодали, болели и умирали. Оказалось, что болезни, вспыхнувшие в Гранаде под воздействием осады, не распространялись среди христиан. Санта-Фе был слишком чистым, слишком продуваемым ветрами городом, и здесь слишком хорошо следили за гигиеной, чтобы болезнь могла появиться. Его госпитали, отмеченные красным крестом, были пусты.
 
Сломленные духом подданные султана обращались к нему сначала с просьбами, а потом и с требованиями о мире. Глядя в их истощённые лица, он обещал им мир. Герольд мавров, переодетый крестьянином, выехал из Гранады глубокой ночью, спрятав в своём тюрбане лист пергамента, на котором был отпечаток правой ладони руки Абдуллы, выполненный зелёными чернилами. Он вёз верительную грамоту полномочия султана на переговоры с противником.
Таким образом были начаты секретные переговоры о мире. Гонсалво де Кордова, прекрасно владея как языком мавров, так и дипломатическим искусством, часто встречался по ночам с посланцами Абдуллы. Иногда встречи происходили в хижине за стенами города, иногда в стенах самой Альгамбры в сердце Гранады.
Шаг за шагом, пункт за пунктом, ночь за ночью разрабатывались условия капитуляции. Внешне договор был умеренным; непомерная восточная гордость мавров успокоилась. Они сохраняли свои законы, им разрешалось исповедовать свою религию. Но не оставалось никаких сомнений, кто победил в этой войне.
В течение семи столетий испанские короли — каждый в свою очередь — воевали с маврами и терпели поражение. Теперь, по прошествии семи веков, мавры капитулировали перед женщиной...
25 ноября 1491 года последний эмир покинул свою столицу, чтобы встретиться с победителями и подписать отречение от престола. Его последним приказом был приказ соорудить специальный проход, через который он должен был проехать. Команда была выполнена; ворота, обнесённые стеной, так и остались закрытыми. Мавры никогда не тронули камни, которые скрепляли позор султана; и ни один испанец не мог тронуть памятник великой победы христианства.
В шатре на берегу реки Ксенил в окружении множества христиан Абдулла летящей арабской вязью золотыми чернилами, рыдая, поставил свою подпись под договором, согласно которому суверенитет над государством Гранада передавался Испании. Изабелла и Фердинанд поставили свои подписи. Договор о капитуляции стал одной из последних бумаг, которые Абдулла увидел собственными глазами. Он отправился к своему африканскому родственнику, султану Феца, который, когда пала Гранада, предложил ему убежище. Султан Феца выколол Абдулле глаза в качестве наказания за потерю Гранады, арабской части Испании, и заключил его, слепого, в тюрьму за городом, где тот вскоре и умер.
Сразу же после того как договор был подписан, большой отряд солдат под предводительством кардинала Мендосы вошёл в город, чтобы успокоить и накормить голодающих жителей, поддержать в Гранаде порядок и безопасность для въезда короля и королевы. Вскоре знамя с огромным серебряным крестом уже реяло в ярком солнечном свете на самой высокой башне Альгамбры. Восемьдесят тысяч испанцев, с нетерпением ожидавшие этого, разразились криками радости и победы, падая на колени и целуя землю, которая теперь стала испанской. Некоторые из них поседели за время войны с маврами; всем им теперь было разрешено называть себя конкистадорами, то есть победителями. Закончилась не только долгая война, пришёл конец целой эпохе — эпохе господства враждебной культуры. С торжественным чувством исполнения важной миссии Фердинанд и Изабелла вступили в своё новое королевство.