Записки о капитане Виноградове (сборник)
– Вопрос, однако… Думаю, сегодня-завтра выяснится: я, то есть главный герой, палку в муравейник сунул, повертел немного. Должен быть эффект.
– Рискуешь.
– Стараюсь страховаться.
Михаил Анатольевич кивнул:
– Это, наверное, даже неплохо, что ты ко мне зашел: мы живем в страшном и глупом мире.
– Мы живем в мире, который сами себе сотворили, товарищ генерал.
– Кстати, ваш славный король репортажа вернулся, знаешь?
– Петрович? Здорово! Жена передавала, что он звонил, но я не думал, что уже из Питера. У него ж день рождения.
– В пятницу собирает. Будешь?
– Обязательно. А вы?
– Приглашал. Там и встретимся. Поговорим.
Хозяин встал, протянул руку:
– Счастливо, сочинитель! Не заиграйся.
– Рад бы, Михаил Анатольевич. До свидания!
…Как правило, после одиннадцати вечера Виноградов просто отключал телефон. Все, кого он хотел слышать, старались дозвониться до этого времени, а проблемы остальных Владимира Александровича трогали в наименьшей степени.
Однако у него не было уверенности, что те, кто должен позвонить сегодня, знакомы с его принципами. Тем не менее трубка ожила в двадцать два сорок:
– Алле? Владимир Александрович?
– Слушаю вас.
– Извините за поздний звонок, господин капитан… Некто Гессен беспокоит, Анатолий Михайлович. Если помните.
Виноградов помнил.
– Чем обязан? – С Михаилом Анатольевичем он сегодня уже беседовал. Теперь – Анатолий Михайлович. Дурной водевиль при скудной фантазии: собственно, это иногда и есть жизнь.
– Хотелось бы встретиться. – Гессен был достаточно известным адвокатом, мило грассировал и никаких положительных эмоций у капитана вызвать не мог: не так уж давно один из его подзащитных чуть было не отправил Виноградова к предкам.
– Вам лично хотелось бы? Именно со мной? – Владимир Александрович ожидал чего-нибудь в подобном духе, но можно было позволить себе немного повалять дурака. – Что, наш общий знакомый раскаялся и шлет из зоны вышитый кисет? Или молитвенник в собственноручном переплете?
– Это – вряд ли, Владимир Александрович. Признаться, в той истории для меня до сих пор многое непонятно. И огорчительно, поверьте! Кстати, вероятно, в скором времени господин Степаненко может быть расконвоирован: он прекрасно себя ведет, трудится. Руководит производством.
Виноградов коротко, но внятно выругался.
Анатолий Михайлович вздохнул:
– Мне сложно вам что-либо возразить. Но к делу, по которому я вас беспокою, Мастер никакого отношения не имеет.
– А кто имеет?
– Не хотелось бы по телефону. Скажем так: речь пойдет о недавнем происшествии в некоей торговой точке.
– Вот как! – Виноградов сделал вид, что удивлен. – Интересно.
– Очень хорошо. Вы завтра ведь выходной еще?
– Скажите, после этой встречи с вами – что, опять стрелять будут? Или мне взрыва в бензобаке ждать? Может быть, парочку наркоманов с ножами в парадной?
– Эх, пуганая ворона. Простите великодушно фольклор.
– Я тоже шучу. Приду, конечно. Но и меры свои, не обессудьте, приму.
– Конечно, конечно! Я поручительству. Понимаю. Как у Ницше: «Как все, кто хаживал в цепях, он звон цепей повсюду слышит!»
– Ницше? Тоже из ваших клиентов?
– Не кокетничайте. В одиннадцать устроит? Можно раньше.
– А позже?
– Не знаю.
– Хорошо. В одиннадцать. Где?
– Ресторан «Квин». Знаете, где это?
– Представляю.
– Тогда всего доброго. Ждем.
– Всего наилучшего!
Виноградов включил плиту и поставил чайник – предстояло сделать еще несколько звонков.
* * *Раньше был подвал с пивными автоматами. Дешевый. Грязный. И публика соответствующая: студенты, редкие работяги, а в основном – алкаши из близлежащих подворотен.
А теперь и бронзовые ручки на черных матовых дверях вестибюля, казалось, вопрошали: а ты, достоин ли ты посещения этого дворца великолепной жратвы и причудливой выпивки?
Мягко отозвался колокольчик над входом:
– Чем могу служить?
Даже холеная прислуга здесь смотрелась демократичнее интерьеров.
– Меня должны ждать.
– Да, прошу вас.
Обстановка в зале была задумана как домашняя – для тех, разумеется, кто привык дома обедать на белых крахмальных скатертях, пользуясь при этом приборами старого серебра. Рюмки, бокалы и прочее стекло доставлялись прямиком из Германии, фарфор, впрочем, был отечественный, дулевский. Скрытое под черными стилизованными балками освещение, непрекращающийся Фредди Меркури, в память о котором называлось заведение, томно сочится из огромных колонок…
– Владимир Александрович! Присаживайся!
– Да уж не премину.
– Здравствуй. Очень рад. Что-нибудь будешь?
– Здравствуй. Естественно! Где ты видел милиционера, чтоб отказался на халяву пожрать что-нибудь этакое…
– Запеченные осьминожки сегодня рекомендую. Пиво? Или покрепче?
– Мне к врачу скоро, на процедуру. А, ладно! Маленький «Варштайнер», один.
– Молодой человек, запишите! И еще, пожалуй, бокал пива – мне.
– Кофе? Десерт? – Поза официанта непостижимым образом сочетала стремление угодить с чувством глубокого превосходства над окружающей его средой.
– Свободен. Итак, Володя – удивлен?
– Нельзя сказать, чтоб нет. Скорее – да, но в меньшей степени, чем ты ожидаешь. Гессена, как я понимаю, не будет?
– А зачем? Он свое дело сделал. – Собеседник Виноградова дождался, когда официант расставит заказ и исчезнет. – Спасибо!
– Твоя точка?
– Наша.
Владимир Александрович и без того знал, что ресторан являлся собственностью и штаб-квартирой одного из мощнейших в регионе преступных сообществ, так называемой «тамаринской» группировки. Простых бойцов, узколобых и кожаных, сюда не допускали, поэтому посетитель был избавлен от вида спортивных штанов и цепей в полпуда весом.
– Как вашего шефа здоровье? Как Рита?
Месяца три назад самого Тамарина расстрелял из автомата наемник. От неминуемой смерти «крестного отца» спасли сказочное везение, преданность телохранителя и надежная немецкая техника. «Шестисотый» «мерседес», нашпигованный свинцом и потерявший управление, на колоссальной скорости своротил оказавшиеся на пути легковушки, перевернулся, но даже не ушиб моментально упакованные в надувные подушки тела пассажиров! Впрочем, получивший десяток пуль охранник скончался сразу же, а то, что досталось севшему вопреки обыкновению за руль Тамарину, долго извлекали из его тела лучшие медики не только Питера, но и других городов необъятной нашей Родины. Фантастическая аппаратура, уникальные лекарства, охрана из милицейских автоматчиков. Что творилось тогда в обшарпанном небоскребе больницы «скорой помощи»! Рассказать кому – не поверят! Сейчас Тамарин восстанавливал силы на одном из европейских курортов, оставив в городе жену Риту, симпатичную и скромную блондинку.
Виноградов познакомился с ней во время очередного больничного дежурства: Главк приказал полковнику Столярову выделять ежесуточно четырех автоматчиков с офицером во избежание повтора неудавшегося теракта.
Рита находилась в больнице почти неотлучно, поражая своей преданностью и тактом не только охрану, но и медицинский персонал. Это было так непохоже на распространенный образ бандитской подруги, что Владимиру Александровичу нестерпимо захотелось узнать, как живет, о чем думает, что любит и что ненавидит женщина, делящая кров с человеком, которого общественное мнение превратило чуть ли не в олицетворение земного зла. Как воспитывает детей? Что отвечает на вопросы своей матери? Она была для капитана Виноградова женой врага, но никаких чувств, кроме симпатии и жалости, не вызывала.
Как-то они втроем – Рита, Виноградов и сегодняшний его собеседник, школьный друг Тамарина и полный тезка одного из самых знаменитых российских клоунов, просидели до утра за кофе и разговорами: у «охраняемого лица» был очередной кризис, автоматчики тихо дремали на стульях в холодном коридоре, не реагируя на судорожную суету медсестер, старавшихся без нужды не вторгаться в ординаторскую.