Город Тьмы и Дождя (СИ)

Второй - приспособить его к какой-либо несложной деятельности в закрытой зоне под тщательным присмотром. Пусть отрабатывает расходы на содержание, хотя учитывая стоимость цереброскопирования ему понадобится как минимум две жизни для полного погашения всех долгов.
Третий - уничтожить и утилизировать, как рядовой лабораторный материал, исчерпавший свою ценность.
Мне безразлично, какой выбор вы примете, впрочем, простая логика диктует последовательность 'предложить п.2, при отказе или непонимании перейти к п.3'. Этим письмом я считаю вопрос для себя закрытым и возвращаюсь к работе над ЭВМ пришельца.'
  
Глава 4
 
Постников ходил по палате и пытался унять дрожь в руках, поминутно одергивая не по размеру свободную пижаму. Он нервничал и с каждой минутой - все сильнее. Раз за разом пациент прокручивал в голове недавний разговор с коричневым бюрократом.
'Почему я отказался?'
Если разложить мотивацию Постникова по пунктам, то все получалось логично и вполне адекватно. Не стоит хвататься за первое же предложение, в особенности если ты не знаешь всех обстоятельств. Нельзя принимать какие-либо обязательства без ясного понимания перспектив и возможностей. И совершенно недопустимо подписывать какие-либо документы, составленные по непонятным нормам. В особенности если вместо нормальной росписи здесь достаточно приложить к бумаге палец - сразу вспоминались индейцы, сходным образом продававшие бледнолицым браза целые штаты и полустрова.
Лучший способ не быть обманутым - не брать в руки карты. Не играй с шулерами по их правилам. А то, что непонятный 'Правитель' отнюдь не считал Постникова другом - было очевидно при одном взгляде на палату-камеру. Ценным имуществом и подопытным - наверняка, но не более того. Соответственно вряд ли предложение работы учитывало выгоду самого работника и было лучшим из возможных.
Поэтому Алексей считал, что все сделал правильно - отклонил странное и малопонятное предложение, рассчитывая прояснить ситуацию, узнать больше о местных обычаях, а потом уже принимать окончательные решения с последствиями. Все было правильно и оставляло возможность для торговли и переговоров.
Только вот результат нравился Постникову все меньше и меньше.
Услышав ответ пациента с кратким разъяснением - почему вербуемый работник поступает именно так, а не иначе - кадровик впал в форменный ступор. Алексей не считал себя знатоком психологии, но мог бы поклясться, что у бюрократа случился форменный 'разрыв шаблона', не первый, но самый мощный за недолгий разговор. Похоже, трудовые отношения в этом загадочном мире строились на каких-то иных принципах, и в особых случаях не предусматривали отказа. Надо полагать, сейчас имел место как раз такой момент, когда от Постникова ожидалось немедленное согласие и более ничего. Кадровик с минуту или чуть большое взирал на Алексея, шевеля нижней челюстью, с видом вытащенной из воды рыбы. В глазах коричневого дядьки отчетливо читалось недоумение, переходящее в разочарование. Наверное, так мог бы смотреть святой, раздавший святыни псам, и метнувший весь наличный жемчуг свиньям. А затем кадровик закрыл папку, старательно завязал веревочку, скреплявшую листы обложки. Собрал 'стул' в зонтикообразную конструкцию, причем Постников опять не успел понять, как именно произошло преобразование. И ... ушел. Просто ушел, молча, лишь бросая на собеседника косые взгляды. Словно хотел на всю жизнь запомнить удивительного человека, поправшего какие-то очень важные принципы и условности.
Дверь за ним беззвучно закрылась, не оставив видимых швов, исчезнув в монолитной стене. Еще через минуту померк и застыл слепым пятном телеэкран, впервые за все время заключения Алексея. Выяснилось, что в нерабочем состоянии местный 'телевизор' угольно-черный, без бликов, словно поглощающий весь свет. На фоне белых стен это выглядело довольно страшновато - длинный черный прямоугольник, похожий на разрыв между мирами, портал в мрачную бесконечность.
 
Сколько времени минуло после окончания разговора - Постников не знал. Казалось, бессчетные часы он вышагивал по чуть пружинящему полу, стараясь угадать будущее. При этом узник впадал то в мрачный пессимизм, то в нездорово-жизнерадостный оптимизм. Впрочем, с последним было сложнее. Отвергнутая альтернатива, разумеется, в полном соответствии с наукой психологией, теперь казалась более выгодной, нежели сделанный выбор. Впереди ждала полная неизвестность - то ли пауза перед окончательным решением, то ли напряженность, искусно нагнетаемая невидимыми кукловодами.
'Может быть признать ошибки и попробовать все отыграть назад?'
Постников добросовестно обдумал эту мысль. Камера, то есть палата, наверняка просматривалась и прослушивалась. И если пасть на колени, повиниться и начать вымаливать прощение, то быть может удастся все исправить?.. С каждой минутой идея казалась все более привлекательной, слова сами собой складывались в гладкие, просительные фразы, готовые сорваться с уст. Голову начало ощутимо покалывать, в темени понемногу, 'на мягких лапах' разливалось ощущение горячей тяжести - предвестник головной боли. Пилюль не было...
Алексей сбился с шага, сел прямо на пол и обхватил затылок, чувствуя тепло живой руки и твердую прохладу протеза. Остатки самоуважения буквально вопияли, что коли уж принял решение, линию надо гнуть до конца. Но страх перед неизвестностью... он разъедал душу, словно кислота. Сомнения - не сделал ли пациент поневоле самую большую ошибку в жизни - выматывали, как работа 'самопалом', на самодельной обвязке.
В тот момент, когда Постников уже был готов заорать в голос, просто, чтобы выкричать обуревавшие его чувства - что-то щелкнуло, и стена раздалась в стороны, открываясь двумя подвижными панелями. На этот раз Алексей отчетливо видел темный коридор в проеме, подсвеченном тусклыми красноватыми лампочками. И две мрачные фигуры, замершие на условном пороге - незримой черте, отделявшей палату от внешнего мира.
- Собирайся, дефективный, - неприветливо вымолвила одна из фигур, делая резкое движение рукой. Рядом с Постниковым упал ворох одежды, похожей на мятый и перекрученный комбинезон из грубой, очень сильно застиранной ткани.
- Пижаму скинуть, это надеть, - приказал второй пришелец, другим голосом, но тем же тоном - скучающе требовательным, с явственной ноткой угрозы.
- Отдохнул, и будет.
Кто из них сказал третью фразу, Алексей не понял, в ушах зашумело. А здоровая рука сама собой легла на живот - внутренности свело судорогой, будто желудок протягивали через пресс.
- Давай быстрее, нам тебя еще везти и везти, - строго поторопил первый. И, словно иллюстрируя его приказ, светящийся потолок палаты начал тихо меркнуть. Не слишком быстро, но достаточно ощутимо.
Алексей сжал в кулак левую руку, пытаясь унять дрожь в пальцах, и протянул правую, железную, к брошенному тряпью.
За минувшее время Постников успел возненавидеть свою медицинскую камеру. Теперь же он ничего так не желал, как вернуться туда и задержаться как можно дольше. Тепло, спокойно, можно любоваться на всевозможные виды живой природы... Увы, похоже, возвращение не предусматривалось. Дышалось тяжело, стоптанные ботинки без шнурков, прилагавшиеся к одежде, стягивали ноги, будто Алексея подковали. Хотя, возможно, он просто отвык от обуви. Сама одежда представляла собой старый комбинезон с обилием хлястиков и петель - вероятно когда-то к нему крепилось много разной всячины. Теперь же весь 'обвес' сняли, к тому же чья-то кривая рука разрезала комбез пополам, превратив его в мешковатые штаны и плотную куртку, скрепленные между собой тремя большими пуговицами. Путаясь в тряпье, Алексей снова ощутил себя персонажем и жертвой затянувшегося наркотического трипа, в котором смешались путешествие между мирами и кондовая бюрократия, высокотехнологичные протезы и рванье, годное разве что разнорабочему.