Страсть (СИ)
— Ну что мне теперь делать с шубой? — сокрушалась она, растирая ладонью слипшийся ворс.
— Купим новую. А эту оставим, как первый экспонат нашего семейного музея, — попытался отшутиться Павел.
— Семейного?
— Ну да, а ты разве не хочешь этого.
— А кто тебе разрешит, советскому офицеру, жениться на иностранке.
— Разрешат… Времена уже не те.
Он встал с пола, помог подняться Норе и накинул ей на плечи халат.
— Что стоишь, — улыбнулась она, — одевай штаны и пошли обедать.
— Это значит, что я могу остаться и после обеда?
— Да… Оденься только, ходишь тут голый, возбуждаешь одинокую женщину.
— Я просто думал, что мы ещё разочек…
— Ты тут губы не раскатывай, мачо нашёлся. Думаешь трахнул на полу, так уже всё теперь можно, — игриво отшучивалась Нора, будучи явно не против повторить, но бабская сущность взяла верх, — второй раз ещё заслужить нужно.
— Я заслужу, — смиренно понурив голову произнёс Павел, — исполню любою вашу прихоть.
— Ну тогда вот тебе мой первый приказ — прибей вешалку и почини цепочку, которую сломал.
— Будет исполнено, товарищ генерал! — чеканно произнёс он, и надев брюки пошёл в кладовку за инструментом.
Нора возилась на кухне и всё думала, как сказать Павлу, о своём секрете, не испугает ли его эта новость, кто его знает, как он отнесётся к тому, что она беременна. До вчерашнего дня она и сама была в этом не уверена, ну подташнивало немного, месячные не начались вовремя, бывает и такое. Но осмотр у гинеколога расставил всё по своим местам — срок три недели. Это как раз приходится на те дни, когда Павел ушёл от жены, как он сказал, окончательно, но потом струсив, сбежал обратно. Хорошие были деньки. Может быть и ребёночек, зачатый в любви родится здоровеньким и вырастет счастливым.
Себя то она назвать счастливой не могла. Особенно своё детство. Нора и месяца не успела отучиться в первом классе, как в Будапеште вспыхнуло восстание. Танки на улицах, стрельба, горы трупов — вот её самые яркие впечатления того времени. Она никогда не забудет, как сидела с матерью в подвале полуразрушенного дома, рядом с баррикадой, и в окошко, расположенное у самой брусчатки, ей было видно, как постепенно редели ряды восставших, среди которых был и её отец. Она видела приближающиеся танки и солдат, видела как после нескольких выстрелов баррикада превратилась в пыль, помнила, как рухнул на залитый кровью асфальт отец, как с криком отчаяния кинулась к нему мама… Нора ничего тогда не понимала, почему это произошло, и за что убили её папу. Не понимала и позже презрительного отношения к себе соседей, когда пошла учиться в университет на русскую филологию, а потом устроилась в советскую воинскую часть переводчиком. Она не хотела, чтобы её дети испытали то, что испытала она.
— Всё готово, — услышала Нора бодрый голос Павла.
— Садись, мне нужно тебе кое что сказать. От твоей реакции будет зависеть наша дальнейшая жизнь.
— Почему от реакции? Тебя, что мой ответ не интересует?
— Слова — это сотрясание воздуха, а вот глаза не обманешь.
— Нора, не томи… И прекрати философствовать.
Она села напротив Павла, налила из графинчика пол рюмки водки и подвинула к нему.
— Я хочу чтобы ты выпил за здоровье нашего ребёнка.
— Какого ребёнка? — не понял он.
— Нашего, дурак… Я беременна.
Павел взял в руку рюмку, опрокинул её, и не закусывая налил ещё одну, выпил и только после этого переспросил.
— Что значит «беременна»?
— А то и значит, что ты скоро станешь папой. Только я не могу понять, это ты так рад или ещё не осознал всю степень серьёзности момента.
— Нора, я уже папа… Нахрена мне ещё один ребёнок? — не смог сдержаться Павел. — Когда ты успела?
— Ну что ж, мне всё понятно, — грустно произнесла она, — и дальнейший разговор мне кажется абсолютно бессмысленным. Можешь выметайся!
— Не понял, ты же сказала, что я могу остаться…
— Уже не можешь. Тест не пройден.
— Не дури, сделаешь аборт и заживём, как нормальные люди. Ты себе не представляешь, какая это обуза — ребёнок. Подумай…
— Я уже подумала. Уходи!
Нора отвернулась к окну, чтобы Павел не видел, как из её глаз ручьями покатились слезы.
— Нора…
— Уходи…
— Ты пожалеешь об этом, — грубо сказал Павел, и оттолкнув в сторону табуретку, вышел из кухни. — А может это вообще не мой ребёнок, — донеслось из коридора.
ГЛАВА 12
Как оказалось, снять фильм не так уж и сложно. Получилось почти всё задуманное, даже плёнку удалось в домашних условиях проявить весьма качественно, чему Иштван был несказанно рад, и теперь предстояло всё это смонтировать. Он, конечно старался снимать монтажно, чередуя нужные крупности, и зная какая сцена будет идти следующей, но без монтажного стола всё равно невозможно было обойтись. И тут вновь пригодилось сексуальное обаяние Лили, которая пообещала нейтрализовать оператора монтажной аппаратной. Двух ночей Иштвану должно было хватить.
— Молодой человек, я из детской редакции, товарищ Молнар заказал монтажную аппаратную на два дня. Вы в курсе?
— Да, у меня записано…, — он развернулся, чтобы показать график, и чуть не потерял дар речи, — в журнале… записано…
Знала Лили толк в том, как производить впечатление на мужчин, особенно на тех, кого и мужчиной то можно назвать с большой натяжкой. И этот парнишка был из них. Ей даже стало не интересно продолжать, поскольку он был повержен в одно касание. Но дело прежде всего.
— Вы такой симпатичный? — сказала она, игриво проведя рукой по его волосам. — А что вы делаете сегодня после смены?
— Ничего не делаю… Домой иду… — заикаясь произнёс парень, не отрывая глаз от её декольте.
— А как вы смотрите на то, чтобы вместе поужинать?
— С вами?
— Да со мной, конечно. Разве здесь есть ещё кто-то, кто предлагает вам провести время.
— Я… с радостью, — с трудом выдавил он.
— Тогда я зайду вечерком. Готовьтесь.
Лили ещё разок провела ладонью по его волосам, а потом скользнула пальцем по кончику носа и губам, чем окончательно добила парня. Он был готов ползти за ней хоть на край света. Уже в дверях она столкнулась с Иштваном, и одобрительно кивнула, мол, дело сделано.
Целый день ушёл на монтаж какой-то ерунды, отснятой оператором на детском празднике. Монтажору было совсем не интересно заниматься этим, его мысли были далеко отсюда. А к концу смены он набрался смелость и спросил Иштвана, что он думает о той девушке, которая приходила утром.
— Не упусти свой шанс, друг, — назидательно произнёс тот, — такая попадается на пути один раз в жизни. И не ограничивайся только ужином.
— А что ещё?
— Ты что не понимаешь намёка? Ужин — это ведь только предлог. Она явно хочет чего-то большего.
— У меня то и на ужин денег нет.
— Могу одолжить.
— Было бы хорошо, — обрадовался парень, — я с зарплаты обязательно отдам.
— А во сколько вы идёте, — поинтересовался Иштван, делая вид, что ничего не знает.
Он не успел ответить, потому что дверь аппаратной открылась, и в проёме материализовался умопомрачительный силуэт Лили. Она подошла к парню и обвила руками его шею.
— Ты готов?
— Да… Готов… — чуть дыша произнёс он. — Товарищ Молнар, я могу идти?
— Да, конечно. Оставь только ключи, я соберу плёнки, всё выключу и замкну. Завтра утром продолжим монтировать.
— Отлично, тогда до свидания, — он положил на стол связку ключей и следом за Лили выбежал из комнаты.
— Береги себя! — крикнул ему вслед Иштван, после чего подошёл к двери и запер её изнутри.
Почти одновременно начались два схожих действия. Лили руководила отвлекающей операций, а её шеф вёл наступательные действия. Трудно было оценить, чья работа была важнее, было лишь понятно, кому досталась самое приятное.
Парнишка упился с первого же бокала. Его так сильно развезло, что не понадобился даже минет в туалете ресторана, который Лили припасла, как козырь в рукаве, если тот начнёт артачиться. Но своего она всё равно не упустила, осуществив задуманное у себя дома, куда привезла едва держащегося на ногах юнца.