Страсть (СИ)

Пройдясь ещё пару раз бритвой в разных направлениях, Иштван смыл душем остатки пенки и провёл рукой по обнажившимся местам. Лили инстинктивно сжала ноги, обхватив его руку.
— Подожди, милая, — ласково сказал Иштван и снова раздвинул её ножки, — я ещё не закончил.
То, что получилось, выглядело великолепно. Складочки кожи у входа в вагину и вокруг клитора теперь были видны, их не скрывали волосы, и лишь маленький кудрявый треугольничек на лобке венчал эту восхитительную композицию.
— А теперь повернись ко мне спиной и наклонись.
— Зачем, шалунишка… — игриво произнесла Лили и повернулась к нему попкой.
Иштван раздвинул её мягкие ягодицы, нанёс пенку между них и с ещё большей аккуратностью прошёлся бритвой у вожделенного входа.
— Ты хочешь, чтобы я кончила прямо здесь, — прошептала Лили.
— Только о себе и думаешь, — улыбнулся Иштван.
Он вытащил из трусов давно окаменевший член и принялся энергично дрочить, через мгновение залив ягодицы своей подружки, вырвавшейся наружу спермой.
— А вот и лосьон после бритья, — деловито произнесла Лили, собрала в ладошку ещё тёплую жидкость и размазала её по оголённым местам между ног.
— Долго вы там? — донёсся из-за двери напряжённый голос Имрэ.
— Уже идём, — крикнула в ответ Лили, любуясь в зеркало тем, что получилось.
— Ну как тебе? — поинтересовался Иштван, натягивая джинсы.
— По-моему, очень красиво. Ты был прав.
— Вот посмотришь, скоро так будет у всех.
Имрэ так возбудился от увиденного, что съёмка дальше пошла как по маслу. Одно только раздражало Иштвана — напряжение на лице актёра, его глаза были устремлены куда-то вдаль и думал он явно не о том, чем сейчас занимался. И тогда он понял, что парень просто пытается себя контролировать, продлить как можно дольше акт, но с каждой секундой ему становилось это делать всё сложнее и сложнее, поскольку Лили вошла в раж и начала применять свои запрещённые приёмчики. Иштван, будучи режиссёром по натуре, понял, что нужно делать, и в очередной раз остановил съёмку.
— Ну что опять, — возмутилась Лили, — я так никогда не кончу.
— Милая, тебе кончать не обязательно, — назидательно произнёс он, — мы же снимаем кино, здесь можно сыграть оргазм. Ну, по крайней мере тебе. А вот с Имрэ проблемы.
— Какие у меня могут быть проблемы? — попытался возмутиться тот.
— Твоя проблема в твоём лице. Ты постоянно сдерживаешь себя, думаешь как бы не кончить и это все читается на нём. Тебе нужно расслабиться и наслаждаться происходящим, перестать думать.
— Ну как?
— Да очень просто. Мы сейчас снимем сцену, как ты кончаешь на Лили, после чего отдохнёшь полчасика и мы продолжим снимать сцены совокупления.
— Точно, я тогда смогу трахаться долго, — восторженно произнёс Имрэ, — как всё просто…
— Ну это же не правильно, кончать нужно в конце, — вступила в разговор Лили, явно не понимая замысла Иштвана.
— Я же тебе уже сказал, милая — это кино. Я могу смонтировать отснятые кадры так, что будет полное ощущение, что он кончил тогда, когда нужно. Поняла?
Лили закивала и поправив волосы игриво произнесла:
— Ну тога давайте снимем красивый финал. Я готова.
  
ГЛАВА 10
 
Чего-то не досмотрели мама и бабушка в сексуальном воспитании Вики. И было ли оно вообще? Скорее нет. Её воспитывала улица, переполненная пошлостью и развратом. Чтобы дома была не позднее девяти, кричала вдогонку мама, думая, что этой угрозы вполне достаточно, чтобы девочка не наделала глупостей. А все глупости Вика делала до девяти, после чего спокойно шла домой, как послушная дочь пила чай с бубликами и ложилась спать в обнимку с книжкой. Но снились ей вовсе не алые паруса и не принцы на белых конях, снились ей сны совсем другого содержания. В них она всегда была обнажённой и её окружали красивые парни, которые без устали ласкали и ублажали её спящую плоть. Не зря же говорят, что сон продолжение действительности, которая по какой-то причине ещё не материализовалась и живёт в нашем подсознании. Так вот, подсознание Вики до краёв было переполнено таким непонятным и таким недоступным сексом. Как этого не замечали взрослые?
Хотя, почему не замечали. Было даже, что заставали её за мерзостью всякой. И что самое смешное, всё время на одном и том же месте. Первый раз Вика попалась бабушке. Мама была на работе, бабушка сидела на улице, Вика видела её краем глаза в окне… И ей так приспичило, что она потеряв бдительность, развалилась на маминой кровати, сняла трусики и погрузилась в блаженное мастурбирование. И уже вот оно,… ещё чуть чуть,… и…
— Шо ж ты делаешь, шалава!? — услышала Вика голос бабушки, и ножки мгновенно слиплись.
— Прости, бабуля, я больше не буду, только маме не говори, — умоляюще заблеяла она. Было ужасно стыдно.
Второй эпизод случился гораздо позже, когда Вика оперившись, вознамерилась лишиться девственности. Подставил её парнишка, участвовавший в процессе дефлорации, который, кстати, закончился неудачно. Он не придумал ничего лучшего, чем тихонько выбросить наполненный до краёв презерватив под кровать. А кровать то была снова мамина, они же в её спальне грешили.
Викина мама была помешана на уборке, и в первые же выходные после командировки, которой воспользовалась дочь, за её швабру этот самый презерватив и зацепился… Что Вика тогда от матери выслушала. Какими только эпитетами она не наделила свою блудливую дочь.
Третий раз случился аж через три года. Вика уже была в самом соку. Вернулся из армии один из её воздыхателей, два года забрасывал эротическими письмами, в которых в красках рассказывал, как он будет её иметь. И вот он пришёл и говорит:
— Давай!
— Ну давай, — отвечает та, — пойдём к тебе.
— Нет, — говорит солдатик, — нельзя, там папа с мамой. Может быть у тебя можно?
— Наверное можно… Бабушка уехала к родственникам в деревню, мама до ночи на работе. Успеем.
И снова мамина кровать. Он действительно осуществил почти все свои мечты, ну разве что на голову Вику не ставил, а так было всё. Он работал, как оголтелый, без остановки, кончил подряд три или четыре раза, да и её так развезло, что всё вокруг стало мокрым, текло из Вики, как из ведра, такое было первый и последний раз в её жизни… В общем он счастливый убежал, а она принялась застирывать простыни и сушить вентилятором любимое мамино пуховое одеяло, которое промокло насквозь. Показалось, что всё получилось нормально. Мама пришла вечером с работы, поужинала и улеглась почитать. Вика вжалась в подушку, и вдруг услышала мамин голос:
— Викуля, а почему в моей комнате снова блядством воняет?
Неприятностью закончилась даже высокоморальная акция мамы, которая все-таки решила образовывать дочь и заметив её склонность к рисованию, записала Вику в художественную школу. Старания учителей не прошли даром, и где-то с седьмого класса она начала коллекционировать репродукции мастеров живописи прошлого. Если вы хоть немного что-то знаете об этом, то вспомните, что на большинстве картин, начиная с эпохи Возражения, было очень много обнажённой натуры. Основным источником коллекции был журнал «Огонёк». В каждом номере на развороте печаталась шикарная цветная вкладка. Вот их то Вика и извлекала из журналов. Настоящий клондайк она обнаружила в школьном гараже, куда сваливалась вся собранная макулатура. Коллекция пухла на глазах, пока увлечённую девочку не схватила за руку завуч. Она распотрошила папку с репродукциями, и увидев содержимое, покрылась красными пятнами, заорала, что выгонит Вику из школы за распространение порнографии… Это был какой-то позор. Впервые за всё время своего взросления Вика страстно увлеклась чем-то отвлечённым от постоянной тяги к сексу, ну почти отвлечённым, но и тут нашлась крамола.
Она стояла перед строем притихших школьников, а завуч, сотрясая смятой «Данаей» Рембрандта, истошно клеймила бесстыжую девицу, посмевшую лицезреть сей разврат. На следующий день в школу была вызвана мама. О чем они говорили в запертом кабинете Вика не знала, потому что её оставили в коридоре, но через пять минут завуч выбежала, снова покрытая пунцовыми пятнами, за ней медленно и с достоинством вышла мама, и отвесив дочери подзатыльник, увела её домой.