Леонора. Девушка без прошлого

Отец Макинтайр опустил голову и кивнул. Его запал иссяк.
Епископ Ридли и диакон Джонсон уехали с первыми лучами солнца. Запах соленого морского воздуха, не отравленного выхлопными газами, освежил отца Макинтайра.
Пройдя по тропинке к морю, он присел в тени под эвкалиптом и закрыл лицо руками. Когда он вновь открыл глаза, перед ним с серьезным выражением лица гордо стоял Джеймс. Священник улыбнулся мальчику и похлопал место рядом с собой:
– Садись. Садись.
Джеймс сел, скрестив ноги, и чуть наклонился вперед.
– Я в последние дни тебя почти не видел. С тобой все в порядке? – спросил священник.
Джеймс кивнул. Из-за пояса у него торчала Библия.
Отец Макинтайр всмотрелся в нахмуренное юное лицо и похлопал мальчика по колену:
– Расскажи, что заставило тебя в последнее время читать Священное Писание так внимательно.
Джеймс опустил голову, и на траву упала его тень:
– Не знаю.
– Тогда прочти мне места, которые тебя заинтересовали. Там наверняка было что-то, что понравилось тебе больше остального.
Мальчик не шевелился – он даже перестал дышать.
Отец Макинтайр рассмеялся и вытащил книгу у него из-за пояса:
– Ладно. Тогда я выберу сам.
Он надел очки, раскрыл книгу и, ничего не понимая, уставился на страницу, исписанную изящным почерком. Просмотрев несколько страниц, он заметил написанные в уголках даты, закрыл дневник и отвернулся.
– Как давно это у тебя? – спросил он слабым голосом.
Молчание мальчика было долгим и мучительным.
– Со времени бури.
– Ты читал это?
– Нет, – ответил Джеймс. – Ну, может, кое-что.
– Тебе не следовало брать это.
– Да, отче.
– А я не должен был прятать это от тебя.
У Джеймса от удивления рот приоткрылся. Отец Макинтайр вернул ему дневник.
– Я ошибался, скрывая его от тебя. – Он внимательно посмотрел на мальчика. – Я не читал его, Джеймс. Надеюсь, ты мне веришь. Это было предназначено только для тебя и никого больше.
Несколько минут они сидели молча.
– А как вы думаете… – начал Джеймс, но осекся и закусил нижнюю губу.
– Что, сын мой?
– Как вы думаете, есть у меня родственники… в Ирландии?
Отец Макинтайр на мгновение задумался:
– Хм… Возможно.
– Мой отец был родом оттуда. Может, у меня там есть дяди и тети? – От волнения он повысил голос. – Может, они заберут меня, чтобы я жил с ними?
Отец Макинтайр сжал губы и начал нервно притопывать ногой:
– Нам этого никак не узнать.
– Вы могли бы написать письмо! – Выражение лица мальчика изменилось, теперь в нем читалась надежда. – Он был из Лимерика. Так написано в дневнике. Вы могли бы написать в этот город или в местную церковь.
Отец Макинтайр с силой вдавил каблук в землю и неожиданно для себя разозлился – он слишком устал душевно, чтобы понять, что раздражаться в такой ситуации неправильно.
– Разве ты не счастлив здесь? – Это звучало скорее как обвинение, чем как вопрос. – Разве я не заботился о тебе, как настоящий отец? Разве не учил и не любил тебя, как это делал бы настоящий отец?
Лицо Джеймса дрогнуло, и он опустил голову.
Внутри у священника все сжалось:
– Прости меня. Джеймс. – Он потер лицо ладонями, прогоняя злость. – Прости. Я не имею права говорить тебе такие вещи. – Он сжал виски. – Я неважно чувствую себя сегодня. Визит епископа… нервное напряжение… я сорвал его на тебе. Мне очень жаль. – Он тронул мальчика за руку. – Простишь меня?
– Да, отче. – Но в голосе и выражении лица Джеймса чувствовалась боль.
– Я напишу письмо, Джеймс. Так, как ты просишь. И сделаю это сегодня. Обещаю.
Мальчик поднял голову, и в его глазах вновь появилась надежда – на этот раз осторожная. Отец Макинтайр обхватил его лицо ладонями:
– Я напишу письмо, Джеймс. Но ты, пожалуйста, не особенно тешь себя надеждами. Ирландия – большая страна, и О’Коннел там – фамилия распространенная. Я напишу письмо. Но прошу тебя, сын мой, не предавайся мечтам чрезмерно.
Джеймс согласно кивнул, но надежда уже пустила корни в его душе.
 
Глава 13
  
Теперь они встречались на скалах каждый день: Леонора приходила с хлебом, а Джеймс – с жучками и червячками. Они выложили гнездо свежими зелеными листьями и приносили птице воду в полых палочках. Порой она била раненым крылом, пытаясь взлететь, а иногда просто сидела.
Джеймс уселся возле растрепанного куста мимозы в желтых цветах и откинулся назад, опершись на локти, – его ноги свешивались с обрыва, а голые пальцы смотрели в море. Леонора покачивала скрещенными ногами у края отвесной стены из песчаника.
Две маленькие фигурки молча сидели под огромным небом насыщенного, как у барвинка, синего цвета, и небо это по своему простору и глубине напоминало океан. В нескольких сотнях футов под их ногами море сияло отблесками солнечных лучей, словно бриллиантами, лениво и миролюбиво, а прибой накатывал на прибрежные скалы почти без всплеска. На волнах расслабленно покачивались сытые пеликаны и чайки, отдыхая после охоты в прозрачной воде. Дети идеально вписывались в этот пейзаж – как и птицы, ящерицы, насекомые, – словно всегда жили здесь.
Краем глаза Джеймс любовался длинными волосами Леоноры, тем, как блестит на солнце каждая прядь. Она улыбнулась, и на душе у него стало так тепло, что пришлось отвернуться, чтобы скрыть свои чувства.
– В Ирландии тоже есть скалы вроде этих, – заявил Джеймс, пожалуй, слишком громко. – Только они белые. Как зубной порошок. И сделаны из мела. Ты знала это? Этот мел ничем не отличается от того, которым пишут на доске в школе. У отца Макинтайра есть книга про эту страну.
Леонора, облокотившись одной рукой на траву, с широко открытыми глазами внимательно слушала его.
– Ирландию называют «Изумрудный остров», потому что там все зеленое, – продолжал Джеймс. – Трава там зеленее и ярче, чем где бы то ни было на земле. А дома белые, как меловые горы. – Он посмотрел в морскую даль. – Это должно быть очень красиво – зеленое с белым. Наверное, похоже на грибную поляну.
Оба задумались, представляя себе подобную картину.
– А еще в Ирландии множество овец. Не коричневых, как здесь, а белых и пушистых. У них там море картошки… Ее так много, что, где бы ни копнул, обязательно попадешь на картофелину. Ты, Лео, никогда в жизни не видела такой картошки, какая растет в Ирландии. Она у них чуть ли не больше моей ноги!
Джеймс выразительно похлопал себя по ступне, и глаза у девочки восхищенно вспыхнули.
– Однажды я поеду туда жить. Построю небольшой белый домик на вершине меловой горы и заведу овец, которые будут пастись на зеленых лугах. Овец будет так много, что их стада будут похожи на белые облака, плывущие по зеленому небу. Я буду стричь их сам. Я уже тренировался. Наверное, у меня и огород с картошкой будет. Должен быть. Думаю, там даже закон такой есть, чтобы все выращивали картошку.
Он прищурился, погруженный в мысли, роившиеся в голове. Леонора последовала его примеру, пытаясь увидеть представлявшиеся мальчику картины.
– А на ужин у меня каждый вечер будет жаркое, такое густое от мяса и картошки, что ложка в нем будет стоять. В углу в кухне я поставлю маслобойку и буду сбивать масло, я умею. Буду намазывать хлеб маслом не меньше дюйма толщиной и съедать его.
Он посмотрел на Леонору и опустил глаза, смущенный тем, что столько наговорил, но она улыбнулась, и все рассказанное перестало казаться таким уж странным.
– Знаешь, ты тоже можешь поехать со мной. Ты будешь прясть там шерсть. Я видел, как ты делаешь это с сестрой Маргарет. Я буду стричь овец, ты – прясть, а потом мы поедем в город, все продадим и наедимся масла до отвала.
 
Леонора, склонив голову, слушала его рассказ, словно то была песня. Вдалеке на церковной башне зазвонил колокол, и Джеймс снова нахмурил брови.
– Я собираюсь выбраться из этого места. – Обхватив колени, он раскачивался, глядя на воду. – Что-то здесь портит людей, делает их плохими, и я ненавижу это. Иногда у меня возникает чувство, что я тоже могу стать плохим, а я этого не хочу. – Он с отчаянием взглянул на девочку. – Я не хочу стать плохим, Лео. Ни за что!