Порочный круг. Сиреневый туман
Рядом с пепелищем, возле кривой березы, приютился накрытый старой полиэтиленовой пленкой небольшой шалашик. В нем стоял закопченный чайник с остатками густой заварки, и на листе с заголовком областной газеты «Советская Сибирь» лежали вставленные друг в друга картонные стаканчики. Газета была за 4 июля, что невольно подсказывало: последнее посещение грузчиками «укромного места» состоялось не раньше этого числа.
Шаг за шагом Голубев обшарил всю поляну, но ни признаков крови, ни малейших осколочков стекла не обнаружил. Возникшее у него предположение, что Казаринова убили здесь в случайно заварившейся пьяной драке, отпало.
Слава вышел из рощицы на дорогу и посмотрел в сторону свалки. Там стояла красная автомашина «Нива», а поодаль от нее среди мусорных куч бродили два человека. Не раздумывая, Голубев заторопился к машине, чтобы узнать — нельзя ли попутно подъехать в райцентр, и еще издали узнал следователя Лимакина и пенсионера Марусова.
— Ищете чего бы продать за границу? — подойдя к ним, шутливо спросил Слава.
— Анисим Гаврилович меня за нос водит, — следователь кинул на Марусова недовольный взгляд. — Вспомнил, будто неделю назад увез сюда упаковочный ящик от холодильника.
— Честное партийное даю! — побагровев, почти выкрикнул Марусов. — Была здесь японская коробка.
Лимакин поморщился:
— Не козыряйте партийной честностью, на поверку она оказалась обманом. Всю свалку вдоль и поперек исходили, а вы даже точное место показать не можете, где оставили упаковку.
— Это потому, что бульдозер тут поработал, — Марусов показал на глубокий овраг, наполовину заполненный мусором и отходами куриного производства. — Наверное, туда столкнул.
Голубев с недоумением посмотрел на Марусова:
— Вы… свою коробку… сюда отвезли?
— Что ж я, чужую повез бы?!
— А когда последний раз были у сестры Людмилы Гавриловны?
Марусов исподлобья уставился на Голубева свинцовым взглядом:
— Какая связь между коробкой и сестрой?
— Непосредственная. Из вашей коробки сестра прекрасный тротуар во дворе вымостила… — Голубев чуть помолчал. — Чтобы не играть в кошки-мышки, сразу скажу: бригадир Лупов признался, что увез от вас коробку Людмиле Гавриловне.
Какое-то время, словно не веря своим ушам, Марусов в упор смотрел на Голубева и вдруг резко повернулся к Лимакину:
— Я что вам говорил?!
— Что говорили, знаем, — сухо ответил Лимакин. — Тетерь скажите, какого черта вы меня водили за нос по свалке?
Марусов вновь побагровел:
— Была здесь японская коробка!
— Кто ее сюда привез и куда она подевалась?
— Не знаю.
— Значит, лично вы на свалку ничего не привозили?
— Неделю назад я привозил сюда мусор со двора, — упавшим голосом сказал Марусов. — Тогда и видел японскую коробку. Целехонькую, будто из магазина.
— Зачем же меня обманывали?
— С перепугу. Поймите, не виноват я в смерти Казаринова.
Лимакин недовольно поморщился:
— Вас в этом не обвиняют. Вы оказались свидетелем и вместо того, чтобы говорить только правду, начинаете выкручиваться, путать следствие. Стыдно, Анисим Гаврилович…
— Стыд не дым — глаза не ест, — буркнул Марусов. — Хуже будет, если ни за понюшку табака усадите на скамью подсудимых. Вот тогда позора не оберусь.
Следователь развел руками — ну что, мол, с этим человеком поделаешь.
— Кто может подтвердить, что здесь действительно была коробка? — спросил он Марусова.
— Не знаю.
— Вы сказали, будто тут поработал бульдозер. Если коробка находилась на свалке, бульдозерист наверняка видел ее. Иероглифы очень яркие. Так?..
— Вроде бы так.
— Где бульдозерист живет?
— В нашем поселке, — с ноткой неуверенности уклончиво ответил Марусов.
— Поедем к нему.
Марусов достал из кармана автомобильный ключ зажигания и словно с неохотой медленно пошел к красной «Ниве».
— Я не нужен? — спросил Голубев Лимакина.
— Один управлюсь. Садись с нами, до поселка птицефабрики подвезем, а там пешком дотопаешь.
В райотделе милиции Слава появился к концу рабочего дня. Усевшись за свой стол, он устало откинулся на спинку стула и стал осмысливать собранную за день информацию. Нового было много, но мысли кружились вокруг одного и того же: на какую победу рассчитывал Казаринов, уходя от подвыпившей компании грузчиков?..
Из соседнего кабинета через стенку доносилось редкое постукивание пишущей машинки. Видимо, оперуполномоченный ОБХСС Полегшаев печатал одним пальцем. Голубев поднялся из-за стола и решительно направился к нему.
Красивым парнем был Сергей Полегшаев. Не парень — картинка. Ростом под метр восемьдесят. Тонкий в талии и широкий в плечах. С зачесанными назад черными как смоль, густыми волосами. В белых кроссовках «Адидас», дорогих джинсах и каждый день в разных, тоже с фирменными «лайбами», рубашках, он больше походил на преуспевающего молодого бизнесмена, чем на сотрудника милиции.
Когда Голубев вошел к Полегшаеву в кабинет, тот сидел за письменным столом и, придерживая у левого уха похожую на микрофончик крохотную детальку, связанную проводом с миниатюрным магнитофоном, сосредоточено слушал какую-то запись. Перед ним стояла портативная машинка с заложенным в каретку листом бумаги. Увидев Голубева, Сергей нажал на магнитофоне белую кнопочку, вытащил из машинки наполовину испечатанный лист и положил его в стол.
— Это что за джеймс-бондовская аппаратура? — присаживаясь к столу, спросил Слава.
— Японская техника, — с гордостью ответил Полегшаев. — Можно записывать разговор бог знает с какого расстояния.
— Где достал?
Полегшаев улыбнулся:
— Места надо знать.
— Дай послушать.
— Секреты фирмы не выдаю, — шутливо ответил Сергей и закрыл магнитофон в сейф.
Слава покачал головой:
— Ну, Серега, и деловым же ты стал.
— Прокурор Бирюков мне говорил, что задача оперативника — собрать информацию, а не распространять ее.
— Антон Игнатьич зря не скажет, — согласился Голубев. — Слушай, Сереж, охарактеризуй мне ситуацию в райпо.
— В каком смысле?
— Ну, кто там ворует, кто…
— Все воруют, — не дал договорить Полегшаев. Видимо, заметив на лице Голубева досаду, спросил: — Ты, кажется, недоволен или удивлен?
— Я восхищен, — сказал Слава. — До чего же богатая у нас страна! Столько лет все везде и всё воруют, и ничего — живем ведь пока.
— То, что в нашей стране люди предпочитают не зарабатывать деньги, а делать, подчеркиваю, именно делать — это не секрет и не откровение, а лишь констатация печального факта, — с умным видом сказал Полегшаев.
Голубев вздохнул:
— Сережа, меня не общие рассуждения интересуют. Конкретные люди в райпо. Есть там какой-нибудь мафиозный клубок?
— Там не клубок — круговая связка. Говори конкретно, кто именно тебя интересует?
— Ну, например, товаровед Огнянникова, — схитрил Слава.
Полегшаев задумался:
— Анна Леонидовна, пожалуй, единственная в райпо порядочная женщина, но, если покопаться в ее прошлом…
Слава захохотал:
— Сережа, ты прямо по-гоголевски шпаришь: «Есть там один порядочный человек — прокурор, да и тот свинья».
— Тебе откровенность нужна? — ничуть не смутился Полегшаев.
— Естественно, но только с точки зрения сегодняшнего дня. Прошлое Огнянниковой я лучше тебя знаю.
— Сегодня у меня к Анне Леонидовне претензий нет. Красивая, умная и наблюдательная женщина.
— Не ворует?
— Нет.
— А ты говорил, все воруют!
— Нет правил без исключения.
— Если это касается грамматики, согласен. Скажи теперь, а как, на твой взгляд, бывший начальник торгового отдела Марусов?
— Жулик. — Полегшаев с улыбочкой посмотрел на Голубева. — Знаешь, за сколько он «Ниву» купил? За полцены. На оптовой базе с машины сняли аккумулятор и лобовое стекло. Эти в сущности пустяки позволили Марусову сфабриковать уценку на пятьдесят процентов.
— Галактионова недавно тоже «уценила» импортную жилую стенку до пустяка в сегодняшнем измерении.