Отрави меня вечностью (СИ)

Кай повернулся к девушке, стоящей в шкафу.
Сердце Герти стучало в груди так сильно, что, казалось, вампир тоже слышит его гулкие удары.
«Те самые удары, что разносят по моему телу кровь… О, боги, как не хочется, чтобы меня кусали!»
— Успокойся, новенькая, я насытился… Любопытное у тебя прошлое. Свидетельница, — добавил вампир многозначительно. — Расскажешь на досуге? — Кай подал руку с грацией истинного кавалера. — Выходи. Тут, конечно, уютнее, чем в ином укрытии, но… человечки, кажется, предпочитают более обширные пространства.
— Я сама. — Герти проигнорировала руку убийцы и вышла из шкафа, проскользнув между дверцей и его напряженным телом. — Что ты будешь делать?
— Жить… — Кай захлопнул шкаф, сполз спиной по лакированным дверцам и уселся прямо на пол, широко расставив согнутые в коленях ноги. — В этой жизни так много ещё… неизведанного.
— Я имею ввиду Сиглинд.
«Какое мне дело? Когда я научусь держать язык за зубами?!»
— Надо будет сказать Латгард, — ответил Кай вопреки ожиданиям. — И помочь ей… прибраться. Старики с каждым годом становятся всё немощнее.
— А девочки?.. О, боги… что они скажут? — Герти съёжилась от этих мыслей.
— Ничего.
— Они ведь дружили!
— Ничего особенного — вот увидишь. Разве что подруги девственницы немного поплачут. И ты. Ведь у вас иммунитет на наше влияние.
— Иммунитет? — девушка только сейчас заметила, что вампир не сводит с неё сытых глаз.
— Защитные силы против нашего зова.
Герти прислушалась к себе.
К вампиру не тянуло. Первая паника прошла. И плакать по Сиглинд… не хотелось.
«Наверное, у меня просто закончились слёзы. А может, это потому, что в сущности я не знала Сиглинд?»
— Тогда, я… пойду? — она осторожно шагнула в сторону двери.
«Светильник в шкафу забыла. Разиня».
— Конечно. Только скажи… А что ты тут, собственно, делала? — светлая прядь упала на лицо Кая, делая его взгляд ещё более пытливым.
— Шла мимо. Потом увидела этот портрет. — ответила честно Герти. Она взяла со стола свечу и поднесла к картине. — Кто это?
— Эвтерпа.
— Человек?
— Вампир. Молись своим богам, чтобы ваши пути не пересеклись.
— Почему? — сорвалось с губ девушки.
«Не отвечай, умоляю! Я не хочу этого знать!»
— Забудь. Вы всё равно не встретитесь, — в словах Кая прозвучала такая уверенность, что Герти выдохнула и расслабила плечи.
Но снова напрягла их, когда вампир продолжил допрос:
— Так куда же ты шла?
— Искала башню. Хотела посмотреть… на мир.
«Я ведь не сделала ничего предосудительного?»
— Пойдём, провожу, — Кай лениво поднялся с пола. — Иначе заблудишься.
— А-а… Сиглинд? — в нос Герти снова ударил металлический запах крови.
— Ей уже некуда торопиться. А мне… стоит. Скоро рассвет.
Они вышли из комнаты и направились к уже известной Герти лестнице.
— Значит, мастер Игнац прав, сама суть Света вам противна?
— Солнечный свет… горячий. Он превращает нашу плоть в пепел.
Герти не знала, что ответить.
«Сочувствовать? Этим тварям? Сама понимаешь, что это — бред?» — голос совести почему-то обрёл интонации Вилмы.
— Скажи… Ты выпил её, потому что не смог сдержаться?
Кай не ответил, и какое-то время тишину нарушали только звуки их шагов.
— У вампиров два голода — жажда крови и похоть. Со вторым справится легче. А человек… всегда хочет любви. И чем больше получает, тем больше ему не хватает… Сиглинд… думала, что она в безопасности. Что ей многое можно. Что она — особенная… Не совершай её ошибки, новенькая. Человечки для вампиров — это всего лишь навсего… человечки.
— Кажется, я понимаю тебя. Было бы странно всю жизнь любить один единственный… яблочный пирог.
Они остановились у закрытого подъёма, того самого, по которому Герти не смогла подняться из-за запертой двери.
— Ближайшее окно в моей комнате.
— А башня? — эта идея уже не казалась Герти хорошей.
— Она по пути, но тебе понадобится, в лучшем случае, полчаса, чтобы взобраться на семь сотен ступеней. А люк ты не откроешь.
— Я крепкая, — буркнула Герти. — Может быть, так не кажется, но…
— А… тебе просто ещё не сказали. — Кай явно не собирался выслушивать человечку. — Никто из людей не может открыть здесь ни одного замка. Все окна, двери, все их задвижки устроены так, чтобы… избежать неблагоприятного исхода… для нас.
— Для вас… — эхом повторила Герти и почему-то уставилась в широкую грудь вампира, прикрытую тонкой рубашкой с развязанным воротом. Кожа под ней была белой и гладкой. Так и тянуло потрогать.
«О чём я думаю??»
— Но если ты отведёшь меня к своему окну, то где будешь спать? — уточнила Герти.
Кай растянул губы в широкой клыкастой ухмылке:
— Всегда поражала эта ваша человеческая привычка — заботиться о всяком ближнем. — Он достал из кармана маленький ключ, вставил в замок и провернул. Потом нажал куда-то с силой и оттолкнул тяжелую дверь.
— Разве ты не был человеком? — Герти покосилась на прогорающую свечу.
— Был. Очень давно… Хочешь совет? — спросил Кай и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Думай в первую очередь о себе. О нас беспокоиться не надо. — Вампир поднёс руку к розовой щеке Герти и провёл по ней холодными кончиками пальцев. — В этом замке полно уголков, где мне будут рады… — он одёрнул руку. — Я открою окно и предупрежу Ларса. Оставайся там, сколько хочешь.
— Спасибо, — голос девушки прозвучал глухо.
Она перешагнула порог двери и продолжила подъём на следующий уровень в компании сытого вампира.
Глава 7. Щелчок мышеловки
Она не хотела входить в Тёмный Храм.
Не потому, что место это было овеяно жуткими слухами и с детства вызывало подспудную неприязнь — время изменило взгляды Герти на жизнь, в том числе и на роль Тёмных супругов в жизни каждого человека. Но сейчас под сумрачными сводами обители Тьмы лежали тела её мёртвых родителей.
Она остановилась. И густые слёзы тут же застлали глаза туманом.
Ей что-то говорили, дёргали за руку. Наконец она поняла, что задерживает людей. Толпа напирала с возмущёнными шепотками, сжимая её с боков и толкая.
Потом кто-то велел черни расступиться.
Кто-то с тихим голосом, не терпящим возражений. Этот мужчина взял её под руку и мягко надавил на спину, вынуждая идти. Герти сделала несколько шагов в тумане, а потом сморгнула крупные капли и по наитию глянула на высокую тень слева.
В своём новом спутнике она узнала дядю Отто.
Брат Одиль — полноватый мужчина лет сорока носил окладистую бороду и пах почему-то кислой капустой и дымом.
Внутри Тёмного Храма было душно и сумрачно. Стены главного зала ожидаемо оказались чёрными, а вот звёзды на стенах были сделаны не из меди, а из какого-то белого металла, отполированного до серебристого блеска. Чадили лампы, курильницы источали сладкие ароматы масел.
Впереди высились статуи Тёмных Супругов, отлитые из металла и зачернённые. Герти осмелилась поднять голову вверх. Но встретившись со строгими лицами хозяев Мрака, опустила глаза к их огромным ступням.
У ног величественных статуй стояло шесть гробов. Закрытых крышками от впечатлительных людей.
В один из них — самый большой и богато украшенный — положили тело ландграфа Кёрбера.
В котором лежала мать? Наверняка знала Одиль — она занималась подготовкой к церемонии проводов. Но Герти поняла, что не посмеет спросить. Да и не сможет — если она разомкнёт губы, то уже не сумеет держать себя в руках. И вместо молчаливых слёз бросится, как Одиль, на пол, и начнёт биться в истерике, будто рыбина в сетке.
Запели жрецы, выходя из боковых проходов. Казалось, им не было дела до плачущих родственников, в руках их горели толстые свечи. И даже когда воск с них стекал на бледные пальцы, никто из носящих чёрное не дёрнулся, не спутал слова.
«О, боги… для них даже проводы в иные миры — ремесло».
Когда песнопения закончились, Одиль упала на гроб Джереона. Она гладила пальцами золоченные украшения, а чёрные служители терпеливо ждали.