Мужчина, которому захотелось согреться

 
Дух человека
Ни рост, ни вес, ни внешность не имеют такого значения, как наличие духа в человеке. Наличие четко сформированного мнения, приобретенного им за известную ему цену, наличие собственной позиции, созданной в определенный период жизни.
Встречают по внешности, а обращаются к человеку в соответствии с тем, имеет ли он к себе уважение, уважение к окружающему миру, чем он наполнен. Приносит ли он пользу конкретному человеку или обществу в целом; есть ли у него стержень внутри, умеет ли он постоять за себя и за свои взгляды. Что он выбирает нести в этот мир – доброту, бережное отношение к людям, желание следовать собственному голосу: творить себя и свой мир или – пустоту, неопределенность как следствие отсутствия стремлений, озлобленность, перетекающую в ненависть как результат выбора.

Падают все, и каждый сам решает, каким ему быть после падения.

Я восхищаюсь птицами, которые после падения встали и приняли решение выглядеть так, будто никогда не разбивались о землю. Мы находим их уже улыбчивыми, будто они вылеплены из лучей июньского солнца, которое ласково будит ранним утром, и им удивительно ясно, чего они хотят здесь и сейчас. Они выглядят так невинно, будто небо никогда не сводило их с ума, а чувство полета никогда не отравляло разум.
Я восхищаюсь теми, кто, разбиваясь, становится еще целостнее, чем был до полета, создавая себя и собственную индивидуальность, но при этом не отвергает индивидуальность других. Они становятся сильнее, добрее и смотрят на вещи с разных позиций, а не только с одной. Я восхищаюсь теми, кто падает, но, вопреки всему. поднимается и готовится к новому полету, чтобы почувствовать себя живым.
 
Не обвиняй меня, если любила
– Ты испортил мне жизнь!
– Но разве я заставлял тебя любить меня? Разве я заставлял тебя жить со мной? Разве я держал тебя насильно, приковав цепями твои руки и ноги? Твои обиды – вот твои цепи.
– Ты хочешь сказать, что никогда не причинял мне боли?
– Причинял. Мы много причинили друг другу боли. Но ты в кандалах, а я свободен.
– Потому что ты меня никогда не любил.
– Нет, любил. Просто я не умею долго обижаться, мне проще попросить прощения первому, чем позволять обиде отравлять мою душу. Я от этого сильно страдаю, обиды высасывают всю мою энергию, оставляя лишь одну оболочку. Не хватает сил на жизнь. Это темная комната без запахов, без вкуса. В этой непроглядной темени есть лишь одно окно, и если подойти к нему, можно притронуться к ситуации, когда меня обидели. И почувствовать боль. Больше ничего.
– Ты украл мою молодость!
– Ты меня любила. Пришло время взять ответственность за свою любовь. Я не заставлял тебя любить меня, хотя мне было чертовски приятно, что ты, хулиганистая девчонка, для которой мужчины – братья или подруги, выбрала меня. Я почувствовал тогда себя особенным.
– Ты забрал жизнь из меня и оставил после себя пустую оболочку.
– Ты бы тоже смогла забрать жизнь из меня и оставить после себя пустую, но гнилую оболочку, если бы я не выбирал для себя быть творцом и жить не только тобой, но и моими книгами. Почему гнилую? Потому что высосанный человек, например, я, лишившись жизни, перестав чувствовать мир, слышать собственный голос, подлейшим образом постарается вытащить жизнь из той, кого посчитал виновной в этом.
Две прекрасные гнилые личины, объявившие друг другу войну. Я устал воевать. Я понял, что никогда не выйду победителем.
– Потому что мужчина не должен воевать с женщиной.
– Не только потому, женщина тоже не должна воевать с мужчиной. Разве этого мы хотели, влюбляясь друг в друга? Я понял, что никогда не смогу победить тебя, потому что, как бы жестоко это ни прозвучало, жить с человеком в стенах, от которых веет леденящим душу холодом, в доме, где нет ни радости, ни смеха, ни прикосновений, ни добрых снов, – это уже проигрыш без войны. Не нужна война, чтобы победить. Побеждает трус, сбежавший из гроба, похожего на дом. На дом, построенный своими руками в надежде на то, что в нем будет веселье и любовь.
– Ты никогда не любил меня.
– Я никогда не мог любить тебя так, как тебе бы этого хотелось.
Я любил, как умел. И ты любила так, как умела любить. Хотя мне всегда казалось, что ты самый громкий в моем мире лжец, кричащий «люблю» не любя.
– Обними меня.
– Обниму.
– Я бы тебя никогда не отпустила.
– Меня всегда восхищало твое достоинство – быть со мной вопреки всему и не смотреть на других мужчин. Не искать никого за моей спиной. Может, я чего не знаю?
– Все так.
– Мне кажется, что, даже если бы мы убили друг друга клинками, истекая кровью в ванной, ты была бы счастлива, что рядом лежу я. Что я не останусь в этом мире, что не начну новую историю.
– Да.
– Ты – воинственная девушка. В тебе есть мужской стержень. Но чем сильнее мужской стержень проявляется во мне, чем больше я создаю, воскрешаю в себе мужчину, тем отчетливее понимаю, что я бы смог быть с тобою, только будучи женственным, мягким и гибким. Так оно и было – чем женственнее я был, тем больше мы ладили, тем больше я тебе потакал. Но я – мужчина. У меня есть свои взгляды на жизнь, на то, что правильно, а что – нет. И нередко я не разделяю твои взгляды на вещи. В моей мужской душе нет войны – я за мир, я за кайф, я за влюбленность, я за душевное спокойствие и равновесие. Я за то, чтобы быть легким, как перышко птицы. Я за то, чтобы целоваться с желанной женщиной снова и снова, заниматься с ней любовью, мастурбировать на нее; я за то, чтобы жить и чтобы мой человек рядом со мной жил и чувствовал. Но не войну. А мир. Мне кажется, я только начал себя открывать..
– Поцелуй меня.
– Так мы еще сильнее привяжемся друг к другу.
– Давай займемся любовью. Я хочу твое тело. Как же я скучала по нему эти несколько лет в разлуке.
– Мы снова наступаем на те же грабли. Но я хочу тебя, я фантазировал о тебе. Я возбуждался от мысли, что вхожу в тебя, что ты наслаждаешься мною и принимаешь всего меня без остатка.
– Так давай же займемся любовью.
Иди ко мне, мой желанный мужчина.
 
Кто бы меня отогрел…
Я бы утонул в объятиях сотен женщин, которые могли бы подарить мне свое тепло, я бы забылся в этих объятиях, я бы принял это тепло и впитывал бы в себя все. Если бы я сумел, я бы сексуально владел сотнями женщин, чтобы компенсировать то, чего мне не хватило всего от одной. Принесло бы мне это удовольствие? – это уже другой вопрос, но, реализовав себя в сексуальном плане, заперев в себе сексуальную энергию, бушующую во мне, мне бы хотелось сплестись энергиями с многими женщинами и почувствовать насыщение. И сказать себе: «я насытился, мне хорошо».
Я бы забылся в женщинах, как забываются в пьянстве, в игре, в наркотической зависимости, как забываются в горе, теряя своих близких, которые покинули тебя и телом, и душой.