Беременна (не) от того (СИ)
Желудок жалобно заурчал при одном только упоминании этого лакомства.
— Да я как-то внезапно.
— Мать, ну что ты кудахчешь? Давай что есть. А то сейчас скажет, что все, пора бежать, и голодного ребенка отправим, — пробасил папа, чем вызвал только смех. Они почему-то всегда думают, что я голодаю и не ем.
— Пап, ну что ты? Я хорошо питаюсь. За троих.
Новость родителям пришлось сообщить по телефону, потому что я боялась куда-то выходить из-за злосчастного токсикоза. И сейчас у меня есть возможность посмотреть воочию на их реакцию.
Папа садится напротив и окидывает меня задумчивым взглядом. Начинаю ерзать на стуле, потому что ни к чему хорошему такой взгляд обычно не приводит.
— Дочь, мы, конечно, прекрасно понимаем, что ты у нас взрослая. Но все же хотим узнать. Кто отец наших внуков?
Папа отвлекается и переводит взгляд за мою спину.
— О, мать. Ну-ка включи погромче. Там Гаврилов выступает. Хороший мужик.
Даже сперва зависаю, когда слышу эту фамилию. Похоже на слуховые галлюцинации. Только сердце совершает кульбит при звуке до боли знакомого голоса с хрипотцой. Спина покрывается мурашками, и мне уже кажется, что я ощущаю на себе его взгляд. Медленно поворачиваюсь к экрану и впиваюсь взглядом в экран телевизора.
— Ярослав Петрович, скажите, что сегодня обсуждалось на встрече? Будут новые законы?
Ярослав хмурится и внимательно смотрит на корреспондента. Внутри у меня возникает дыра, которая плавно перетекает в чувство потерянности. В груди начинает нестерпимо гореть обида при одном воспоминании о том, что он мог и хотел просто собрать шмотки и свалить в командировку. Не сказав мне ни слова.
— Пока все проекты находятся только на стадии обсуждения. Это займет какое-то время, и только после всех этапов согласования мы сможем огласить нюансы.
Сейчас он выглядит по-другому. Собранный, жесткий, серьезный. Костюм по фигуре. Запонки на манжетах. Галстук в тон костюму. Настоящий политик. Таким я видела его раза два. Девушка, что берет у него интервью, не прекращает стрелять глазками в его сторону и перед моими глазами возникает красная пелена. Делаю несколько глубоких вдохов. Папа сосредоточен на новостях. Мама орудует у плиты, поэтому моего состояния никто не замечает.
— Ну а, — девушка делает многозначительную паузу, и я даже перестаю дышать, чтобы не пропустить ни слова, — вы все ещё являетесь завидным холостяком нашей страны? Думаю, многие свободные девушки мечтают услышать ответ на вопрос.
Она мило улыбается ему, а Ярослав только ухмыляется.
— Не вижу связи, но считаю правильным ответить. Я не свободен и скажу больше. Скоро я стану отцом и бесконечно благодарен своей женщине за такой подарок.
При этом он смотрит в камеру, будто чувствует, что я его вижу и слышу. А у меня внутри все обрывается от неожиданности. Закусываю нижнюю губу, чтобы не застонать в голос. Гаврилов быстро прощается с журналистами и идет к машине. А я ещё какое-то время пытаюсь переварить услышанное.
— Ох, — выдыхает папа и снова приглушает звук телевизора, — все-таки крутой мужик.
— И чем же он тебя покорил, пап? Мне кажется, ты вообще не в восторге от современных мужчин.
Папа хмыкает и трет висок. Этот жест говорит о том, что он обдумывает свой ответ.
— Не знаю, дочь, что тебе ответить на этот вопрос. Просто, ну, по нему видно, что он кремень. Да и пытается сделать хоть что-то для народа, пока остальные только налоги пересчитывают и думают, что бы ещё ввести.
Мой телефон оповещает о входящем звонке. Вижу на экране номер Яра и игнорирую вызов. Я не готова с ним разговаривать. Иначе снова покажу свою слабость. Зависимость от него, которая время от времени уже показывает свою личину.
Следом за Гавриловым звонит мой сопровождающий. Вот этот вызов я не могу проигнорировать. Мне хватило той истории, и подставлять Петра опять я не намерена.
— Да, Петр.
— У-ульяна Александровна, извините, но не могли бы вы поторопиться? Мне нужно срочно отвезти документы в офис Ярослава Петровича, а их нужно забрать из его квартиры.
— Да, конечно, — давно я так не радовалась срочным делам, — сейчас выйду.
Скидываю звонок и смотрю на родителей, как мне кажется, со всем своим сожалением. Очень не хочется продолжать начатый разговор и отвечать на вопросы папы.
— Мам, пап, мне надо ехать.
— Как ехать, Улечка, а поесть?
— Мам, я поем дома. Все, люблю вас. Пока, пока.
Собираюсь в скоростном режиме, пока удивленные родители не успели очухаться и как-то меня затормозить.
Следующий день я провожу в постели, потому что снова чувствую легкую тошноту и решаю избежать неприятных ощущений. Посвящаю день чтению полезных статей про беременность и время после рождения малышей. Намеренно избегаю темы самих родов, потому что от одной мысли о том, через что проходят женщины, во рту пересыхает.
Зинаида отпаивает меня бульоном, и к вечеру мне становится лучше. Стараюсь не думать о Гаврилове, но мозг упорно подкидывает пищу для размышления. Понятия не имею, как буду себя вести после того случая.
За время своего отсутствия он звонит мне раз пятьдесят, но я продолжаю усиленно игнорировать его попытки поговорить. Мне нечего ему сказать, да и он вряд ли сообщит что-то важное и новое.
Наконец, мне удается уснуть. Просыпаюсь с бешено колотящимся сердцем и трясущимися руками. От какого-то шороха, который доносится сзади. Резко поворачиваюсь и вскрикиваю от неожиданности.
— Уль, тш-ш-ш, это всего лишь я.
Давлю в себе желание обматерить этого идиота, который додумался припереться в комнату среди ночи и напугать меня до смерти. Обхватываю живот, когда ощущаю, как он напрягается от страха. Такое происходит впервые, и это не сказать, что приятно. Начинаю приводить в норму пульс, не переставая поглаживать живот.
— Ох…
Не сдерживаю болезненного выдоха. Яр тут же опускается на колени и смотрит испуганными глазами. Я вижу, как широко они распахнулись, даже несмотря на кромешную тьму.
— Что такое? Больно? Звонить врачу?
Он кладет свою горячую ладонь поверх моей, и становится легче.
— Скажи что-нибудь, солнце. Болит? Колет? Режет? Почему ты такая бледная?
Глава 16
— Хорошо все. Небольшой тонус из-за того, что ты меня напугал до полусмерти. Сейчас пройдет. Я читала, что такое бывает.
— Точно все хорошо, а то давай я позвоню Карине Аркадьевне?
— Я в порядке, правда.
Слышу его тяжелый выдох. Мужчина, не спрашивая разрешения, ложится сзади и обхватывает меня руками за талию. Ощущаю, как бухает сердце в его груди.
— Черт, — его голос слишком взволнован для такого пустяка, — даже не знаю как быть.
— Ты о чем?
— Я должен тебе кое-что сказать.
Дыхание замирает, но я стараюсь не поддаваться панике, хотя уже чувствую, как она опутывает липкой паутиной каждый миллиметр тела.
— Сказать что?
— На кону твоя безопасность, но я не дам тебя в обиду. Ни тебя, ни детей. Да и неизвестно, что будет, поэтому…
— Ближе к делу, Гаврилов!
Чем больше он начинает юлить, тем мне страшнее.
— Марат на свободе…
Меня будто скидывают со скалы в пропасть или даже в ледяное озеро. Я погружаюсь с головой в холодную пучину и боюсь захлебнуться.
— Ты только не волнуйся, я знаю, как вас защитить, Уль.
Меня прижимают к горячему телу, но даже это не может унять дрожь.
— Как на свободе? Яр, ты же говорил, что все под контролем. Марат под контролем!
Не сдерживаю потока эмоций и перехожу на крик. В комнате моментально становится холодно, а моя кожа покрывается мурашками. Гаврилов укутывает меня в теплый плед, ещё крепче сжимая в своих руках. А я не могу поверить до конца в его слова. Самый чудовищный кошмар вырвался на свободу, и теперь мне снова будет страшно ходить по улицам. Снова этот липкий страх, проникающий в каждую кожную пору.
— Я сам пока до конца не разобрался, но, кажется, среди моих людей завелась очередная крыса. Либо в тот раз я отловил не всех, — голос Яра садится, и сквозь призму своих переживаний я слышу, что и мужчина тожез адет. — Лично я склоняюсь ко второму варианту, как и Рус. После похищения еле уломал его стать начальником службы безопасности. Марата поймали сразу, что странно. Я распорядился запереть его подальше от города, ну и держать примерно в таких же условиях, как — нас. Пока меня не было в городе, он как-то смотался. Сейчас Рус занимается его поисками, но мне нужно оберегать вас. Поэтому…