Я. Ты. Мы. Они (СИ)

Едим молча. Кажется, что моя тревога постепенно передается всем.
После ужина родители собираются на съемную квартиру.
— Санька, давай заберу кого-нибудь с нами? — предлагает мама.
Я лишь отрицательно мотаю головой. Не хочу никого отпускать от себя. Внутреннее чувство подсказывает, что лучше всего сейчас находиться всем вместе.
Время идет, а Бероевых все нет. Время уже перевалило за девять вечер. Прошло уже почти семь часов.
Пытаюсь гладить. Получается так себе. Пару раз обожглась утюгом, а потом чуть Сашину рубашку не спалила.
Черт! Ну где же они?! Что-то же случилось… Точно случилось! Почему сейчас? Почему с Бероевыми, Алана же так радовалась своей беременности, все же было хорошо.
Саша рядом вошкается с девочками и украдкой поглядывает на меня.
Наверное, что-то с ребенком. Или даже с Аланой. А что если…. Нет-нет, не если. До последнего надеюсь, что хотя бы с Аланой все хорошо. А потом самой же это кажется эгоистичным. Пусть с ними обоими все хорошо будет.
Рядом раздается шум возни — это девочки пытаются вывернуться из Сашиных рук. Впрочем, муж их особо и не удерживает, в итоге Вика с Кристинкой сбегают от отца с победным видом, скрываясь где-то в глубине квартиры. А Саша подходит ко мне со спины, и проводит кончиками пальцами вдоль моего позвоночника.
— Не нагнетай, — просит он меня.
— Я не нагнетаю.
— А то я не вижу. Хочешь, я схожу к ним, в дверь позвоню?
— Думаешь, они бы не пришли за сыном?
— Наверное, что-то случилось, — вроде бы спокойно говорит Саша, стоящий у меня за спиной. Я не вижу его лица, но догадываюсь, что он хмурится.
— И кто тут не нагнетай?
— Я не нагнетаю, я предполагаю.
— Вот и не надо предполагать! — резко возмущаюсь я. От своих мыслей тошно, а тут еще Чернов.
Муж забирает утюг из моих рук, и разворачивает меня к себе лицом, костяшками пальцев приподнимая мне подбородок, чтобы было удобней смотреть в глаза.
— Ну, ты чего? — кивает мне.
— Страшно, — честно признаюсь я. — Они уже должны были приехать или позвонить. Хотя бы Рустам.
— Значит, не может. Сань, иногда плохие вещи случаются даже с хорошими людьми. Но иногда они обходят их стороной. Тут невозможно предугадать, но готовым нужно быть ко всему. Поэтому не накручивай себя, нам только ждать остается.
Я позволяю себе немного слабости и утыкаюсь в Сашино плечо, он запускает ладонь в мои волосы, осторожно перебирая пряди.
— Кареглазая, я бы пообещал тебе, что все будет хорошо, но не могу я. Нет у меня такого права, да и…Он не поясняет, что там «и…», но я догадываюсь сама, что скорее всего ничего хорошего там нет.
— Саш, а что бы ты делал на месте Рустама? — сама не знаю зачем, спрашиваю я.
— А я и был на его месте…
Я удивленно поднимаю на него голову. Когда это? Чернов лишь глубоко вздыхает и продолжает:
— Только я тогда одновременно и жену, и уже взрослого ребенка терял. А еще был Кир…
Так он про ту ночь, когда я Кирюшку рожала.
— Я тогда так боялся. А если бы с кем-нибудь из вас что-то случилось… Наверное, бы в себя ушел. И видеть бы никого не захотел. Иначе бы дел наделал.
— Так все-таки думаешь…
— Ничего я не думаю! Сань, хватит себя изводить.
Я посильнее закусываю нижнюю губу, чтоб не разреветься от тягостных мыслей, прячу обратно свое лицо у него на плече.
В этот момент за спиной раздаются шаги.
— Дамир, все в порядке? Стас тебя там в конец не утомил? — ровным голосом интересуется Саша.
Я жмурюсь посильнее, чтобы прогнать непрошеные слезы, и уже с улыбкой поворачиваюсь к мальчику.
Он все еще спокоен, хотя лоб уже начинает морщиться. Словно предчувствуя что-то.
— Я маме с папой звонил, они не отвечают. Как вы думаете… с ними все в порядке?
Хочу что-нибудь соврать, ну или же просто пообещать, что все будет хорошо. Но Чернов отвечает сам:
— Мы не знаем, Дамир. Твой папа нам тоже не звонил. Скорее всего у него пока не получается ответить на твой звонок. Но я уверен, что очень скоро мы получим от них какие-нибудь новости. А сегодня у нас переночуешь, хорошо?
Бероев младший обдумывает слова моего мужа, а потом очень серьезно кивает.
— Вот и договорились. Скажи, пожалуйста, Стасу, что пора кровати расправлять.
— Тебе не кажется, что надо было его как-то иначе успокоить? — спрашиваю я у Саши, когда Дамир уходит в комнату.
— Нельзя давать обещаний, которые от тебя не зависят. А он же не дурак, сам догадывается, что что-то происходит. Нет ничего хуже неоправданных надежд.
После десяти вечера укладываемся спать. Дети вроде бы не сопротивляются, но все равно засыпают лишь за полночь. С каждым новым часом степень моей нервозности повышается.
Сплю плохо. Все время прислушиваясь к тому, что происходит вокруг, особенно к детскому дыханию. Даже к мальчикам сходила проверить, как они там. Дамир спит со Стасом на одной кровати, поправляю им одеяло. Когда возвращаюсь к нам в постель, Саша подминает меня к себе под бок и сквозь сон просит:
— Спи.
Не то чтобы это сильно помогало, но в его объятиях все равно как-то спокойней.
Утро не приносит никаких новостей. Хочу оставить мальчиков дома, но Саша настаивает на том, чтобы увести их в школу, утверждая, что ожидание в четырех стенах еще никому на пользу не шло. Я соглашаюсь.
Потом приходят родители и идут гулять с близняшками. А я, наконец, сажусь за телефон и начинаю названивать Алане. Абонент не абонент. Звоню Рустаму. Тоже самое. И так опять и опять. По кругу. Может быть больницы обзвонить? Знать бы куда они вчера поехали. Наверное, с близлежащих надо начать. Пока забиваю поиск в интернете, оживает телефон.
Сначала пиликает смс, а потом высвечивается входящий: «Алана». Судорожно хватаю трубку, чуть ли не уронив ее.
— Але, Алана?! Куда вы пропали?
— Здравствуйте. Капитан полиции Миронов Илья Игоревич. С кем я разговариваю?
Они ехали в больницу, взволнованный Рустам был за рулем, а напуганная Алана полулежала на заднем сиденье, прижимая руки к своему еще плоскому животу и молясь, чтобы они успели, лишь бы уже не было поздно. Им оставалась всего ничего, буквально каких-то пара кварталов, когда на перекресток выскочил пьяный водитель на своем внедорожники и протаранил машину Бероевых. Ровно со стороны Аланы. Ее безжалостно кинуло вперед, ведь она не была пристегнута. Погибла почти сразу же. Рустам продержался до приезда скорой, поначалу даже был в сознании, и все время отчаянно звал свою жену, но повернуться к ней не смог, покореженный металл не давал возможности двигаться. Наверное, так даже было лучше, потому что он так и не узнал, что она ушла раньше его. До больницы Рустама не довезли.
Тупое стечение обстоятельств, времени, места и чужой халатности. Так в один осенний день оборвалось сразу три жизни. И пусть одна из них только была в зачатке, сути все равно не изменить.
Капитан говорил сухо и одними фактами. Все остальное я уже додумывала сама. Про эмоции, позы, фразы. Даже про то, как Рустам мог звать Алану. Представляла и глотала немые рыдания. Раскисать было нельзя. Сразу же бросилась звонить Саше, а сказать так ничего не смогла. Но он сам все понял.
— Я уже еду.
Очень хочется начать умолять его быть аккуратней на дороге. Сейчас я практически ненавижу нашу машину. И не только нашу. Весь автотранспорт. А заодно и проклятую судьбу.
Когда приезжает Саша, я почти спокойна. Он решает какие-то вопросы, просит родителей забрать девочек к себе, а потом сходить за Киром в сад. Звонит в морг, полицию. Находит каких-то знакомых, чтобы те еще раз все перепроверили.
А я пялюсь на часы, отсчитывая минуты до того момента, когда должны прийти мальчики со школы. Что я скажу Дамиру? Как можно вообще сказать двенадцатилетнему мальчику, что его любящие родители больше никогда не придут за ним? Что их нет? Что нет больше того мира, в котором он жил? Я не знаю.