Только люби (СИ)

— Что, Бабочка, решила мной поиграть? — злой шепот опалил кожу, а сильные руки рывком развернули лицом к стене и распластали по ней.
— Нет, — зашипев от боли, ожегшей щеку. Не понимая, о чем он? Какие игры? Но спросить никто мне не дал, как не постарался объясниться сам.
— Нееет, — удивленно протянул Стас, навалившись на меня всем телом, а ладонями пробрался под комбинезон, задрал футболку и сжал груди, отозвавшиеся на его ласку приятным покалыванием. Закусила губу, проглатывая стон. — Нет, значит, — скользнул по плоскому животу, нырнул во впадинку пупка и ниже, под резинку простых трусиков. Туда, где горячо и мокро. К самой сердцевине, где я вся как на ладони. Обнаженная похотью. — Ну и кому приспичило, а, Ева? — надрывно, тяжело дыша, собрал в ладонь мою плоть, сжал, все-таки выдирая из меня протяжный всхлип.
Наплевав на все, толкнулась ему в руку, жаждая его пальцы в себе. Длинные, красивые, которые сводили с ума с самой первой встречи. Умелые пальцы виртуозного музыканта. И сама не заметила, как комбинезон сполз по ногам на пол. Задрожала, когда Стас двумя пальцами раздвинул набухшие складочки, а большим пальцам надавил на клитор. Ноги подогнулись и если бы не его рука, удерживающая между бедер, рухнула бы на колени. И да, он снова прав...мне приспичило...мне сносило крышу...вот только разогнать всех своих тараканов вовремя я не сумела.
— Какая мокрая…Блядь, Ева…хочу тебя трахать…
— Да… — прошептала, больше не контролируя себя, вжимаясь промежностью в его ладонь.
— Что да, Бабочка? — сипло, потому что он тоже держался из последних сил.
Я чувствовала, как дрожали его пальцы, растирающие клитор и складочки, дразня и бросая меня то в жар то в холод. Ощущала подрагивание его члена, упирающегося мне в попку.
— Так что да, Ева? — и резко толкнулся в меня двумя пальцами, выбивая дыхание. Закричала, но он припечатал мой рот другой ладонью. Впилась в нее зубами, мотая головой, царапая щеку о шершавую стену. Все внутри горело и скручивалось спиралью, которую мог раскрутить только он.
— Ну же, Ева, скажи… — настаивал, всаживая в меня свои пальцы, резко, на всю длину. А я лишь мычала в ответ, потому что не знала, что говорить. Я слова забыла от дикого удовольствия, рождаемого его пальцами, ласкающими и берущими все, что я могла дать.
— Ева? — и резко остановился, а у меня по щекам слезы потекли от разочарования.
И лишь краем глаза видела, как он облизал свои пальцы, закатывая глаза от удовольствия. Те пальцы, что еще мгновение назад были во мне и блестели моими соками.
— Сладкая…какая же ты охренительно сладкая, Ева…
— Стааас, — позвала я срывающимся дыханием. И чувствуя себя бесстыжей развратницей, которой нужна была ее персональная доза секса. — Пожалуйста, Стас…
— Пожалуйста что, Ева? — насмешливо, двумя пальцами выкручивая набухший сосок. Выгнулась дугой, толкнувшись в его пах. — Трахнуть тебя, Бабочка?
— Да, Стас, пожалуйста…
Рывком развернул лицом к себе, прижал мою ладонь к своему паху.
— Хочешь его, Бабочка? Скажи!
Смотря в черные, что бездна, глаза, провела ладонью по всей длине, ощущая, как его член дернулся в моих пальцах…такой большой и красивый. Я помнила. И перед глазами яркими вспышками картинки из прошлого...
…Я сижу в кресле с широко разведенными ногами. Все напоказ: набухшие складочки, истекающее соками лоно и мои пальцы, ласкающие, играющие с твердым клитором…
…Он смотрит на меня космосом своих глаз. И тянет резинку штанов, которая без сопротивления соскальзывает с бедер, освобождая вздыбленный член…
…Как завороженная смотрю, как он обхватывает своими пальцами член у самого основания. Как проводит по всей длине, а на розовой головке блестит первая капля его желания…
… — Давай, Ева, трахни себя…Трахни себя для меня.
И насаживаюсь на собственные пальцы, глубже, сильнее, представляя, что это его пальцы во мне. Что это он ласкает меня языком, а не облизывает собственные губы. И смотрю, как он вторит моим движениям, энергично толкаясь бедрами в руку...
…Мы кончаем одновременно, громко крича. Стас сползает по стене на пол, сжимая в кулаке сперму, вытекающую сквозь пальцы. Сглатываю, ловя себя на мысли, что до одури хочу вылизать его ладонь…
— Хочешь, да, сладенькая? — насмешливо, щекоча дыханием ухо, возвращая в реальность.
Вздрогнула от этого обращения, ошалело посмотрела в черные глаза, где бушевало адское пламя, поглотившее мой космос.
— И я прямо сейчас поставлю тебя раком на этом диванчике и трахну так, что ты сидеть не сможешь, — его голос заставлял биться в истерике все мои инстинкты самосохранения и хотеть его еще сильнее.
Чтобы через мгновение разбиться на осколки от холодного:
— А потом верну твоему ушлепку, который уже завтра продаст тебя одноклеточным Звонаря. Помнится, приглянулась ты им, лапонька…
  
Глава 10.
 
Я бы его ударила, уже руку подняла. Но его глаза выжигали во мне черные дыры. Те самые, в которых все исчезало безвозвратно. И моя злость, приправленная обидой на его слова, исчезла в космической черноте.
Что-то было в его взгляде…
Раньше никогда не видела, чтобы так смотрели. Словно стоишь над ущельем, по дну которого растекалась лава. И нет пути назад, потому что за спиной все пылало адским огнем.
Вот что было в глазах Стаса. Необратимость. Когда нет пути назад, только вперёд, даже если впереди - пропасть, наполненная огненной жижей.
И я положила ладонь на его щеку, погладила, улыбаясь от того, как то страшное исчезло из его глаз, растворилось в звездах недоумения.
Он ждал, что я ударю?
И боль острыми клыками вгрызлась в ребра, пытаясь добраться до сердца, что жалобно стонало в груди. Ощутила, как по острым скулам загуляли желваки. Большим пальцем коснулась его твердых и таких вкусных губ, провела по ним, а потом растерла его вкус по своим губам. Облизнулась.
— Никому ты меня не отдашь, Стас Беляев, — улыбнулась шало, наслаждаясь вспыхнувшим в его космосе голодом. Мурашки толпой пронеслись по коже, и я вжалась в стену, пришпиленная его взглядом и руками, упершимися в стену над моими плечами. Но не отступила. — Я сама от тебя уйду. Вот истекут два месяца нашего договора и…
— Ты в это веришь? — хрипло, щекоча дыханием влажные губы.
Кивнула, боясь, что голос подведет; сдаст меня с потрохами. Я знала, что не смогу уйти от Стаса, потому что уже сейчас быть без него – значило оторвать кусок от себя, выдрать с мясом, оставив зияющую пустоту, в которой целых десять лет гулял ветер. И пусть он сволочь и мерзавец, только с ним я чувствовала себя в безопасности.
— Какая же ты наивная, Ева… — мягко, словно приласкал. Зажмурилась, наслаждаясь его теплом и запахом. осторожно втягивая носом горьковатый аромат парфюма, не в силах надышаться. Стас тихо рассмеялся. — Ох, Бабочка, я с тобой рехнусь…
Глаза распахнула, уставилась на него.
— Да это у тебя настроение, что американские горки, — фыркнула обиженно и тут же покачала головой. Взрослые люди, а ведем себя, как подростки обезбашенные. Детский сад, ей-богу.
— Американские горки, говоришь? — задумчиво осмотрел меня с головы до ног, огладил горячими ладонями бедра, вниз, рождая колкую дрожь каждым прикосновением, ниже, к ступням, на которых гармошкой сбился мой многострадальный комбинезон. Подцепил одежду и рывком натянул их на меня, спрятав под джинсой мою разгоряченную кожу. — Идем, Бабочка. Будет тебе свидание.
И по носу щелкнул, как будто и не было его злых слов пару минут назад. Вздохнула, застегивая кнопки на лямках.
— Но, — уже в дверях припечатал веско, — это последний раз, когда со мной ты носишь брюки. Только юбки и платья, Ева. Я хочу, чтобы ты была доступной для меня. Всегда и везде. Согласно договору, — добавил, нагло ухмыльнувшись, в одночасье становясь прежним наглым мальчишкой, получающим все по одному щелчку пальцев.