Шизали

– Это ненадолго, – обронил Артём, понимая дальнейшее развитие событий.
– Вот ты правильно говоришь, Артём. Вот, наверняка, сейчас уже развяжут, – подтвердил Фёдор Иванович. – Видишь, как быстро ты сообразил, – похвалил он молодого человека.
Санитарка, сменившая Студента, тоже это понимала и не торопилась покидать пост, расспрашивая новенького о деталях происшествия. Действительно, прошло не больше пятнадцати минут, когда из их палаты, как будто ничего не случилось, вышел Женёк и отправился в туалет. За ним следовал Фарид с неповторимо тупым и безучастным лицом. Сцена с закрыванием дверей головой повторилась. Дверей было меньше, но, судя по звукам, удары были сильнее. Отличие от предыдущего сценария создавал Фарид, который бежал за ними и приговаривал: «Я правду говорю Вам, он сам отвязался. Может, Вы слабо завязали?»
– Артём, вот как думаешь, загоняют они его или догадается? – спросил Фёдор Иванович, уважительно заглядывая Артёму в глаза. Артём давно подметил эту манеру старика разговаривать и разумно относил её к житейской хитрости, но всегда попадался.
– Не догадается. В прошлый раз санитар на третьем разе сломался, – ответил Артём, вспоминая, как в тот раз санитар сделал вид, что сжалился над мольбами больного и не стал привязывать.
– Ты сходи, посмотри, как мальчишка лихо вяжет.
– Нет уж, я лучше здесь.
Санитар снова вышел из палаты и прошёл на пост. Санитарка с поста предусмотрительно не уходила. Прошло ещё некоторое время. Женя снова победно прошествовал в туалет под звереющим взглядом Студента.
– Я всё понял, – крикнул в сторону поста больной, останавливаясь у двери туалета, – Честное слово, больше не буду. Я отвязался только в туалет сходить. Сейчас сам пойду и лягу. Не надо меня больше привязывать. Ладно?
Артём видел, как санитарка что-то сказала новенькому. Тот хмыкнул, и на его лице появилась загадочная улыбка.
– Ну, это уже не интересно, – прокомментировал Иваныч. – С подсказками и я бы догадался. Правильно я говорю, Артём?
Артём не ответил. Студент задал санитарке ещё какой-то вопрос, она полезла в карман и что-то передала ему, он вышел с поста и пошёл по коридору. К удивлению Артёма, Студент проследовал до самого конца и там открыл дверь кладовки. Выйдя с длинным хвостом «вязок», он бросил их у двери, медленно запер за собой дверь и, подобрав тряпичные ленты, понес свой подарок во взбунтовавшуюся палату. Дверь палаты в очередной раз открылась и закрылась. Артём слышал, как из-за неё прозвучали возмущенные голоса Фарида и их третьего подельника. Он слышал тихий и почти неразличимый голос Студента. Потом возникла небольшая возня, и все звуки резко и окончательно стихли. В больнице воцарилась тишина.
Через некоторое время из туалета вышел Женёк. Не ожидая подвоха, он направился «домой». Смутьян вальяжно и не спеша отрыл дверь и застыл на входе в палату. Иваныч и Артём увидели, как через некоторое время из-за двери высунулась рука, ухватила главаря банды за ворот олимпийки и резко вдернула его внутрь. Через несколько секунд та же самая рука закрыла дверь палаты изнутри, и, пережив очередной всплеск криков и возни, больница снова погрузилась в тишину.
Иваныч уже успел дать развёрнутую оценку произошедшему, когда новенький санитар вышел в коридор, поправляя халат и утирая со лба пот. Он подошёл к медсестринской.
– Там, в третьей палате, две кровати пустые. Не подскажите, кто их занимает?
– А в коридоре двое сидят, – неожиданно уважительно ответила старшая медсестра. Анжела, кажется. – Они здесь давно уже сидят, – подтолкнула она мысли санитара в нужное русло.
Студент повернулся и посмотрел на Артёма и Фёдора Ивановича.
– Мы из другой компании, – примирительно и покорно произнес старик.
– У вас в палате профилактические мероприятия. Если там кто-то случайно сам развяжется – привяжу всю палату.
– Мы здесь посидим, – покорно ответил Иваныч, не рискуя проверять на себе правильность узлов Студента. Санитар посмотрел на Артёма, что-то вспомнил и тяжело вздохнул.
– Пожалуй, я все-таки перестрахуюсь, – сказал он, глядя Артёму в глаза. – Пойдем.
 
– Мы законопослушные, – попробовал отшутиться Артём.
– Пойдем, пойдем, – мирно позвал Студент.
Сопротивление было «себе во зло», и Артём поднялся на затёкшие ноги. Старику не пришлось долго находиться в одиночестве. Из палаты № 10 вышел ещё один больной, по годам близкий Иванычу, но в противоположность тому округлый и рыхлый. Подойдя к сидящему, он устроился рядом, растирая ладонями сонное, по-женски мягкое лицо.
– Что-то тихо сегодня? – вопросительно проронил он сквозь ладони, борясь с зевотой.
– Спать меньше надо. Проспал ты всё веселье, – равнодушно ответил Иваныч. Мягкие и заискивающие нотки из его голоса ушли, и старик преобразился. Он с усмешкой посмотрел на соседа.
– А что было? – спросил тот.
– Новенький в вязках практиковался.
– Много навязал?
– Наших уже всех, кроме меня. Сейчас Артёма довяжет и за мной придёт.
– Вас давно пора приструнить, – хмыкнул собеседник Иваныча. – Женю урезонить не можете, вот и огребаете постоянно.
– Иди, урезонь, – огрызнулся старик. – Урезонишь, я тебе шоколадку дам.
– Если б сто грамм предложил, я бы ещё подумал, – без обиды в голосе ответил новый собеседник. – Да у нас свой такой Женя есть.
Дверь палаты в очередной раз открылась, и оттуда вышел Студент. Он не торопясь направился в сторону поста, но, проходя мимо стариков, остановился. Его лицо расслабилось, снова став немного наивным и мальчишеским.
– Скоро обед принесут, если я вас попрошу, поможете разгрузить? – спросил он, очевидно устав от неприятной работы.
– Ну как же не помочь? – улыбнулся Фёдор Иванович, – Даже хочется размяться.
Студент благодарно улыбнулся и пошёл дальше, на ходу внюхиваясь в свои руки. Не дойдя до перегородки несколько шагов, он развернулся, заглянул в туалет, а потом снова направился к дверям усмирённой палаты.
– Что-то забыл, – сказал Иваныч и переступил ногами, устраиваясь поудобнее.
– Пошёл проверить, не развязались ли. Собачья работёнка.
 
Гадалка
 
СТИХ ПЕРВЫЙ. ЭПИЗОД ПЯТЫЙ.
С топором, средь кучи тел,
Весь в крови заляпался.
Может, это мой удел?
За добром лишь прятался?
         Что за Демон, что за Зверь
         Поднимал здесь мой топор?
         Кто же жертва тут теперь?
         Кто попал под приговор?
И внутри потух пожар,
Только жар отчаянья.
«Что, сошёл крови угар?» —
Совесть проворчала мне.
         «Может, рубишь не того
         И не там врага искал?
         И на сердце на твоём
         Маска сделала оскал?
Кто, хорошее укрыв,
Тебе силу придаёт?
Брось на землю все дары,
Скинь всё то, что не твоё».
         Я рву маску через крик
         Вместе с кожей и лицом.
         Свет погас, и мир затих.
         Я есть я? Иль я есть он?
Тумбочка не влезла в тесную кабинку лифта, и я обречённо посмотрел на своего товарища и его запачканную куртку.
 
– И что будем делать? – выразил я в голосе накопившееся недовольство и грусть по поводу предстоящего подъёма.