Любовь по завещанию (СИ)
Свиданием это назвать бы язык не повернулся. В деревне у деда и сходить то некуда. Нос, разбитый обожателем Барби как раз заживал, только мысли мои не давали покоя. Я представлял себе щеголеватого денди, именно такие парни ей нравились — лощеные, смазливые, наглые. В его объятиях — Барби. И когда я думал, о том, что этот урод может её трогать везде, где ему, блядь, захочется, у меня сносило крышу. Мне хотелось крошить, убивать, ломать руки, что к ней тянулись. Правда была в том, что я сам хотел её. Бестолковую, глупую, слишком красивую. Целиком. Только она на меня не смотрела. А когда смотрела…
Наверное это было жестом отчаяния. Я накручивал себя несколько дней. Скоро осень — уедет в город, и до новой встречи хрен знает сколько месяцев. Я сказал себе — хуже не будет. Побрился, блядь, хотя что там брить то было в восемнадцать лет. И позвал гулять. До сих пор стыдно. Она просто рассмеялась. Всего этого я сказать ей не мог. Перерос. Я уже не подросток, не молодой пацан, который неуверенность в себе прячет за высокомерием, но… не нужно ей этого знать. Поэтому я солгу.
— Я просто ребятам проспорил, — сказал я. — И все.
— Так я и думала.
Я стряхнул с себя воспоминания. Зачем ворошить, когда Барби рядом, и наконец трогать её можно сколько влезет? Целовать. Крепко, жадно, везде, где захочется, оставляя пятна на коже? И пусть — до развода. Так даже лучше. Закрыли гештальт — разбежались. Идеально. Я поймал Барби за ногу и потянул к себе, нависнув над ней сверху. У неё на щеках дорожки слез — это она так смеялась. Смотрю на неё, и щемит в груди, как-то… неправильно. Словно мне снова восемнадцать.
Барби снова рассмеялась. Задрала на мне футболку, приподнялась на локтях, чуть прикусила мой сосок. Одной рукой полезла пол свободную резинку шорт — эрегированный член ткнулся ей в ладонь, она чуть сжала его, сползла по постели вниз, а потом… пролезла у меня между ног и скатилась с кровати.
— Я к подруге пошла, — пожала она плечами. — Разрешаю думать обо мне во время мастурбации.
И сбежала краситься. Кот снова приоткрыл один глаз, посмотрел на меня, и клянусь — он насмехался.
— А тебя я вообще кастрирую, — обещал я ему.
Какие-то девушки может и собирались долго, но только не Барби, коли ей это нужно. Через полчаса ушла, слишком ярко, на мой взгляд, накрасившись, как-то сразу превратившись в ту самую, далёкую и совершенно не доступную Барби. Наверняка она ждала, что я попытаюсь её остановить, но я не стал — назло себе. Слишком пугало то, что со мной происходит.
Я прослонялся по квартире час, покормил кота и тоже уехал, тем более сидеть дома без Барби — скучно. Первого пассажира подобрал недалеко от дома, значит, ночь будет удачной. К четырём часам уже устал мотаться, решил — вот сейчас последних возьму, на заправку, потом домой. И если честно переживал, дома ли уже Барби. Я насмотрелся на пьяных кукол в коротких юбках, многие даже не отдавали себе отчёта в своих действиях. Я бы не хотел… Неважно. Домой.
— На Ямскую и Восстания, — сказала девушка. Я кивнул, и она помахала кому-то рукой.
Заправиться и завтра могу, зато сейчас удачно закруглюсь и не ехать никуда в неведомые дали.
— Анька! — крикнула девушка. — Давай быстрее, я машину сняла!
Нет, в тот момент я не напрягся. Мало ли на свете Анек? Тем более свою я даже мысленно называл Барби. И эта — идёт с парнем. Он порывается ухватить её за задницу, но это вовсе не моё дело.
— Поехали со мной, — настаивал парень. — Время детское.
— Нет, — засмеялась Аня.
Оказалось, дело моё. И Аня моя. Я стиснул ладонями руль. Во-первых хотелось выйти, дать козлу по морде. Во-вторых закинуть Барби в машину, увезти домой и нашлепать по этой самой заднице, которая судя по всему привлекает не только меня. А лучшее оттрахать до звона в ушах. И третье желание — оказаться очень далеко отсюда, потому что Барби сейчас узнает, почему я до сих пор не умер от голода.
— Сначала на Ямскую, — бросила Барби садясь в машину, слава богу без парня. — Потом…
Потом она встретилась со мной взглядом в зеркале заднего вида.
Глава 19. Аня
Он со мной не разговаривал. Подумать только, вынес мне весь мозг, вытрепал мне нервы и со мной же не разговаривает. Моё терпение было на исходе, признаться, я уже скучала по недавним спокойным дням полным лени и секса, и теперь Аверин просто ножом по нервам. На его лицо вернулось выражение — я бог, а вы так, людишки у моих ног.
— Ты не имеешь права! — взорвалась я через несколько дней. — Я тебе не жена!
— Да ладно? — удивился он.
Ну да, не очень красиво получилось. Парень, с которым я познакомилась в ночном клубе оказался несколько навязчивым. Но я — привыкла. Я умею с этим справляться. Вся моя жизнь это козлы которые норовят залезть под юбку. Просто не нужно было вмешиваться, таксист, блядь!
Тот парень, имени которого я не помнила, полез за мной в машину. Не в меру… прыткий. Я таких избегаю, но порой они пристают словно репей не спрашивая на то моего изволения. Он и не приставал, пьяный был и развлекаться его тянуло, а из клуба все уже рассасывались. Я бы справилась, но Захар не дал и шанса. Я в себя ещё не успела прийти после шока внезапной встречи, а он вышел из машины хлопнув дверью, обошёл её, вытащил незадачливого ухажера за шкирку на снег и врезал ему. Потом ещё раз. Затем отволок в сторону и вернулся как ни в чем не бывало.
— Что замерли? — спросил нас в испуге стоящих возле машины. — Садитесь.
И всю дорогу молчал. Любопытная Танька ёрзала, как на иголках и изводила меня взглядами, которые я упорно игнорировала, а этот гад молчит. На Ямской Танька полезла за деньгами, мы всегда ездили в складчину, но я её остановила.
— Сама заплачу, — сухо сказала я. — Иди.
На последок она наградила меня огненным взглядом, как не лопнула только, ушла с видимой неохотой. Думала после её ухода Захар все же скажет что, но нет, тишина. Возле нашего подъезда я растерялась. Вроде, платить надо, а страшно. Сейчас деньги достану — точно прибьет. Не стоит. Но я же дура. Надо хоть как-то его спровоцировать на слова. И кошелёк я достала.
— Домой иди, — велел он ещё более морозным, чем я Таньке голосом.
Честно — страшно. Сначала было. А теперь прошло несколько дней и мне хочется орать и бить посуду, потому что этот непробиваемый чурбан до сих пор молчит и делает вид, что меня нет. Вот сейчас я похоже созрела.
— Ненастоящая жена, — с достоинством поправила я.
Приехал он поздно, уставший. Опять таксовал после работы? Слава богу второй месяц нашего брака подходит к концу, надеюсь скоро к нам вернутся наши карты. Надеюсь, что условия станут полегче. Надеюсь, что он сейчас что-нибудь скажет. Мне вдруг до жути захотелось присесть рядом с ним, коснуться его лба, сгоняя хмурую продольную морщинку, сказать какую-нибудь глупость. Чтобы он улыбнулся. Обнял меня…
Господи, ни чему меня жизнь не учит. По крайней мере последние двадцать лет — точно. Я успела забыть, что если Аверин вобьет себе что в голову, то никакими усилиями это оттуда не выбить, он слишком категоричен. И сейчас на меня посмотрел так… было бы мне лет двенадцать, я бы испугалась и ушла с его пути, только бы не смотрел так больше. Но мне не двенадцать давно, двадцать девятый день рождения не за горами.
Поэтому я сделала то, что хотелось. Пошла на кухню и принесла стопку тарелок. Слава богу не антиквариат, дед вообще не был поклонником дешёвых понтов, обычные тарелки, белые.
— Мальвина, не бойся, — предупредила я ребёнка.
И бросила первую тарелку на пол. Упала она не так чтобы впечатляюще, глухо стукнулась об ковёр и распалась на две одинаковые половинки. Надо в следующий раз лучше размахнуться. Что я и сделала, так как на первую тарелку Захар только вопросительно приподнял брови. Вторая упала эффектнее, трахнулась об паркет, разлетелась на десятки мелких осколков. Мальвина фыркнула на такое безобразие и ушла в комнату. А я бросила ещё одну тарелку, в этот раз в стену. В стену — интереснее.