Разведчик по призванию (СИ)
Они тут же чинно уселись рядом, сложив ладони на коленях, на этот раз каждая на своих.
— Не ругайся на девочек, — снова улыбнулся Георг. — Они всего лишь потакают твоим желаниям.
Я уставился на него с таким видом, что вопрос должен был прямо-таки проступить у меня на лбу. Но Печатник не торопился отвечать, пришлось озвучивать вслух.
— Чего? В смысле, что ты имеешь в виду?
— Рабская Печать, — отозвался он так, будто это всё объясняло. Видя, что я не понимаю, продолжил: — Печать связывает хозяина и рабов. Хороший раб должен не просто выполнять приказы хозяина, а предугадывать его желания.
Я всё ещё до конца не понял, но кое-какие мысли появились. Я и раньше раздумывал на эту тему, даже пытался расспросить Ганса, но без особого толка. Похоже, Георг разбирался в работе Печатей куда лучше.
— То есть, Печати меняют их сознание? Влияют на разум?
— Некоторым образом, — кивнул маг. — Разными способами. Например, блокируют возможность зачатия. Ты ведь не отключал эту функцию? Вот… Это означает подавление одних гормонов и увеличение выработки других. Для того чтобы подогреть их желание. Ну, ты понимаешь.
Я понимал, скорее удивился, откуда он сам знает, что такое гормоны. Но может это особенность перевода, а на самом деле слово было совсем другое. И вообще, тут всё-таки не средневековье в чистом виде.
— Но таких настроек я не делал, — возразил я.
— И не надо, — развёл руками Георг. — Я же не про Знак Возбуждения говорю. С его активностью они бы уже весь диван залили. Воздействие незначительно, по чуть-чуть. Для большей сговорчивости.
Я помрачнел. Это была не очень хорошая новость. Не то, чтобы прямо катастрофа, но…
— И это действует на всех рабынь вообще? А если я раба-мужика куплю?
— Всё зависит от желаний хозяина, транслируемых через управляющий контур, — он указал на мою руку, где на тыльной стороне ладони синела-зеленела Печать Контроля.
— А если я не желаю ничего транслировать? — возмутился я. — И вообще отключить всё влияние и воздействие хочу.
— Тогда придётся освободить их из рабства, — пожал плечами Георг. — Ну или подправить некоторые элементы рабских Печатей. Хотя это незаконно.
В конце фразы прямо-таки прозвучало отчётливое «но». Красть Печати с запертой в казематах богини тоже незаконно, что не мешает Георгу в этом участвовать, пусть и косвенно.
— Что за элементы?
— О, долго объяснять. Тебе точно нужны технические тонкости? Если ты, как палач, способен удалить не всю Печать, а только отдельные составляющие, я их тебе пальцем покажу, — пообещал он. — Можно и с боевыми Печатями поиграть.
На моём лице снова возник вопрос «Чё?» На этот раз достаточно крупными буквами, чтобы быть понятным без озвучивания.
— Ограничители снять, — вздохнул Георг. — Ты совсем ничему не учился? Стоит исправить дело, палачу теория тоже пригодится.
Прозвучало это совсем не обидно.
— А зачем ограничители? Что они ограничивают?
— Мощность усиления, разумеется, — удивился Печатник. — Ладно, объясню совсем просто. Вот есть я, — он указал на своё тщедушное тело. — Допустим, я нарисую себе боевые Печати. И захочу усилиться так, чтобы поднять стол. Что будет дальше? Вероятно, у меня сломается спина. А ограничители не дадут Печатям усилить меня настолько, чтобы оторвать стол от пола. Тебе дадут. Хотя я исключение… Нет, плохой пример.
— Да я понял, — отмахнулся я.
— Не понял, — строго возразил он. — Возьмём в пример орка. Который этот стол и без Печатей поднимет. Насколько усилит его боевая Печать? А вот не намного больше, чем тебя.
Я хмыкнул, но промолчал. Не говорить же, что моё искусственное тело вполне может оказать не слабее орочьего. Так что я тоже плохой пример. Но хоть Георг был мне симпатичен, это не повод выбалтывать ему все тайны.
— То есть, ограничители не дают слабому человеку слишком много сил, чтобы он не повредил себе. А сильному — чтобы не стал чересчур сильным, — подытожил я. — Так? То есть, при нормальных условиях усиленные Печатями люди будут примерно равны, независимо от комплекции? За исключением совсем задохликов. Извини…
— Ничего, — отмахнулся Георг. — Да, всё верно. А я не обижаюсь. Сам знаю, как выгляжу.
— А почему? — я всё же не сдержал невежливый вопрос.
— Я умираю, — без особых эмоций сказал он. — Уже был бы мёртв, если бы не перекачивал по чуть-чуть силу Жизни из рабов и арестованных. Но надо ещё кое-что закончить. А потом, наконец… Самому надоело.
Он замолчал. Я тоже помалкивал. А что тут говорить? Сочувствую, соболезную, поправляйся? Задавать уточняющие вопросы? Глупо и раздражающе для собеседника. Но неожиданно мастер Георг продолжил:
— Это редкая болезнь. Не заразная, не бойся. Увы, неизлечимая. Даже если перекачать в себя всю Жизнь нескольких человек, улучшение будет кратковременным. А я не собираюсь убивать кучу народа, чтобы иногда почувствовать себя здоровым. Малые дозы чужой энергии поддерживают жизнь. После перекачивания даже боль ненадолго проходит. Может, когда-нибудь создадут Печать для её исцеления… Но поскольку зараза поражает едва ли одного на десять тысяч, кому надо возиться.
— Думаю, какая-нибудь из Печатей пленницы могла бы помочь, — заметил я.
Он кивнул и улыбнулся.
— Наверняка. Но она ведь не скажет какая и не отдаст.
— А что делает эта? — я помахал листочком с нарисованной Печатью.
— Я однажды видел похожую в древнем трактате. Предположительно, она может даровать гомункулу разум. Но может и не та, трактат был в плохом состоянии, а читал я его десяток лет назад, — Георг развёл руками. — Паулю я про это сообщал, но он всё равно загорелся желанием её получить.
Ясно, ничего интересного для меня. Если Георг не завирает, но сейчас меня больше волнуют другие вопросы.
— Так, а что с рабскими Печатями? — вернулся я к предыдущей теме. — Насколько сильно они влияют на личность раба и как это прекратить?
— Да кто ж разберёт, — честно признал Печатник. — Влияние медленное и почти незаметное, резких перемен не происходит. А люди и без того меняется. И рабство влияет на поведение даже без магии. Воздействие Печатей есть, оно так и задумано. Но степени определить трудно. Никого не волнуют личности рабов, чтобы проводить полномасштабные исследования. Главное, что рабы становятся послушны, постепенно начинают разделять желания хозяина и потакать. Работает, всем удобно, всем на пользу. Ну, рабов не спрашивают.
Замечательно, просто отлично. Если что, это сарказм. Говоря о нездоровых отношениях с Мелиссой, я даже не представлял, насколько прав. Оказывается, все её симпатии ко мне вызваны Печатью. Или не все? Вот как теперь узнать и понять? Что настоящее, а что магическое? Я поглядел на девушек, всё ещё сидящих смирно. Как я и приказал. Вот эта покорность явно не естественная. Видимо, мои слова были восприняты как прямой приказ. Только теперь я даже не опасаюсь, что они мне за это потом скандал закатят.
Может, кто-то порадовался бы такой ситуации. Послушные рабыни, выполняющие все желания ещё до того, как их озвучишь. На всё готовые и согласные. Но зачем мне такие куклы-марионетки? Этак через какое-то время от их собственных воли и желаний совсем ничего не останется. Нет, так дело не пойдёт.
И вообще, такой расклад ранит моё самолюбие! Девушки прыгают ко мне в постель не потому, что я такой обаятельный и очаровательный, а потому, что их подталкивают Печати. Нет уж, я достаточно обаятельный и очаровательный, чтобы обходиться без магического принуждения! Даже если оно мягкое и действует постепенно.
— Я узнаю, могу ли стирать отдельные элементы Печатей, а потом покажешь, что стирать, — сказал я.
Георг кивнул. И что, никакой платы за это не попросит? Совсем? Что-то не вызывает доверия такое бескорыстие. Может, дело в том, что он умирает?
— И с боевых Печатей ограничители снимем, — продолжил я. — Что я буду за это должен?
— Я бы попросил найти лекарство для меня, — протянул мастер. — Но ведь это невозможно. А ничего другого мне от тебя не надо. Всё есть или скоро получу и так. Хотя… — он ненадолго задумался, но всё же решился: — Взамен пообещай, что тоже даром поможешь кому-нибудь, кто будет нуждаться.