Магия ранит
Прежний морг разрушали дважды. Первый раз – какой-то ренегат из повелителей мертвых, вторично – голем, который, собственно, и создал Безымянную площадь, растоптав пять кварталов: рвался, гад, к власти.
Даже сейчас, шесть лет спустя, городской совет отказывался дать название пустырю, окружающему Капитолий, мотивируя решение тем, что пока, мол, у площади нет названия, сюда никто никого не сможет вызвать.
Последний морг строили по принципу «уж в третий раз точно повезет». Суперсовременное сооружение, эдакая помесь тюрьмы и крепости со средневековым налетом. Видимо, чтобы наверняка проняло. Местные шутили, что если на Капитолий опять нападут, членам легислатуры достаточно будет перебежать площадь и укрыться в морге.
Изучив здание, я решила, что это – чистая правда. Суровый и неприступный морг выделялся на фоне расфранченных фасадов корпоративных башен, словно Мрачный Жнец Смерти – на чаепитии деревенских кумушек. Торговцы вряд ли довольны подобным соседством, но поделать ничего не могли. Да и машины подъезжали к моргу куда чаще, чем к их штаб-квартирам. Очередное веяние времени.
Поднявшись по лестнице, обрамленной гранитными колоннами, я толкнула вращающуюся дверь и вошла в просторный вестибюль. В стрельчатые окна лился дневной свет, который не мог разогнать полумрак. Тот таился по углам, льнул к стенам, будто подстерегал неосторожного посетителя, чтобы цапнуть визитера за лодыжку. Пол оказался выложен серой гранитной плиткой. Передо мной расходились два коридора, освещенные синими колдолампами. Гранитные плитки на полу сменил желтоватый линолеум.
А в воздухе витала смерть. В ноздри ударил специфический аромат: не тошнотворная вонь разлагающейся плоти, а нечто иное, особый «коктейль» из хлорки, формальдегида и горьких лекарств. Он отчасти наводил на мысли о больнице, но никто бы эти запахи не спутал: в больнице пахло жизнью, а в морге – ее пронзительным отсутствием.
На стыке коридоров размещалась информационная стойка. Я представилась клерку, облаченному в зеленую форму. Мельком взглянув на мое удостоверение, он кивнул и сказал:
– Он в 7 С. Знаете, где это?
– Да. Я здесь раньше бывала.
– Отлично, мисс. Тогда я пришлю кого-нибудь открыть вам дверь.
Я свернула в правый коридор, спустилась в подвальный этаж, миновала секцию В и уперлась в металлические ворота.
Минут через пять по коридору разнеслось эхо торопливых шагов, а из-за угла показалась женщина в зеленой форме и в грязном фартуке. В одной руке она несла толстую папку-скоросшиватель, в другой позвякивала цепочка с ключами. Из-под стерильной сетки для волос выбились несколько светлых прядей. Под глазами у сотрудницы залегли темные круги, лицо было несколько «помятое».
– Прошу прощения за беспокойство, – произнесла я.
– Да нет, ничего, – ответила она, неловко выбирая нужный ключ. – Мне не мешало размять ноги.
Открыв ворота, женщина сразу направилась к бронированной двери. Я последовала за ней. Отперев два замка, моя спутница отступила на два шага и рявкнула:
– Я, Джулианна, приказываю тебе, ты же повинуйся. Откройся!
Едва прозвучало заклинание, по воздуху прошла магическая рябь. Джулианна распахнула тяжелую дверь. На привинченном к полу металлическом столе лежало обнаженное тело. Странная, бледно-розовая, словно отбеленная хлоркой кожа контрастировала с фоном нержавеющей стали. Грудь трупа перетягивала серебристая «шлейка», пристегнутая к кольцам в полу цепью в мое запястье толщиной.
– Обычно мы надеваем на них ошейник, но тут особый случай… – объяснила Джулианна.
– Ага, – я покосилась на обрубок шеи.
– Без головы он, конечно, не восстанет. Но… – она кивнула на синюю «тревожную» кнопку. – Вы вооружены?
Я обнажила «Погибель». Джулианна шарахнулась от мерцающего клинка:
– Ух ты! Такая штука, пожалуй, выручит.
– Вместе с кровососом должны были привезти второе тело. – Я спрятала саблю в ножны.
– Да. Такое не забывается.
– Не знаете, нашли какие-нибудь улики?
– Зря стараетесь. – Женщина усмехнулась. – Дело засекречено.
– Понятно. А что с результатами м-сканирования?
– Информация тоже под запретом.
Я вздохнула. Вспомнились идеальные черты лица Грега, его выразительные глаза. Теперь он, изуродованный, похожий на сломанную куклу, валялся в такой же уныло-стерильной прозекторской. Захотелось согнуться в три погибели, чтобы выдавить пустоту, поселившуюся в груди.
– Кем он вам приходился? – Джулианна тронула меня за локоть.
– Опекуном.
Вероятно, мои попытки казаться бесстрастной потерпели фиаско.
– Вы были близки?
– Когда-то. Давно.
– Что случилось потом?
– Я стала взрослой, забыв его об этом предупредить.
– У него были дети?
– Нет. Ни жены. Никого. Одна я.
– Неужели ордену не хватило такта назначить вести расследование кого-нибудь постороннего? – Женщина с отвращением покосилась на труп вампира.
– Я сама вызвалась.
– Ничего себе. – Она изумленно уставилась на меня. – Надеюсь, вы понимали, на что шли.
– Да. Значит, увидеть результаты м-сканирования я не смогу? Хоть одним глазком?
Она задумчиво пожевала губами, после чего спросила:
– Вы ничего не слышали?
Я помотала головой.
– По-моему, у ворот кто-то есть. Надо проверить. А папку я оставлю здесь. Вы ни в коем случае не должны к ней прикасаться, там – конфиденциальные данные. В частности, – воздержитесь от чтения отчетов за третье число сего месяца. И не смейте изымать их копии.
И она покинула прозекторскую.
Я торопливо пролистала бумаги. Третьего числа проводилось восемь вскрытий. Найти информацию по Грегу труда не составило.
Улика представляла собой четыре шерстинки. В колонке «Происхождение» карандашом нацарапали: «Неоп. Вер. сем. Felidae», что означало: «Неопознано. Вероятно, – семейство кошачьих». (Опять латынь!) Однако же и не оборотень. Тогда бы они написали «Homo sapiens с кошачьими генами» (попросту говоря, человек разумный, хотя и не совсем).
А вот и сложенный лист со сведениями м-сканирования. Дрожащей рукой я развернула график в добрых три фута длиной и посмотрела на ломаные цветные линии самописца: верный признак концентрации различных типов магии в одном месте. Даже самый снисходительный судья не примет такую магограмму в качестве доказательства. В углу стояла отметка: «Копия». Отлично.
Я нахмурилась, пытаясь разобраться в результатах. Тело Грега продолжало излучать магию и после смерти: снижающаяся серая линия, то чуть не в дюйм толщиной, то почти сходящая на нет. Ее перерезал пурпурный зигзаг, – магия вампира. Я присмотрелась к диаграмме. Имелась на ней и третья линия, вернее, – пунктир с неровными интервалами. Самый длинный отрезок оказался в четверть дюйма длиной. Какого же он цвета? Я приподняла лист. На просвет чернила выглядели желтыми. И что, черт побери, обозначается желтым?
Я оторвала график по линии перфорации и сунула в собственную папку. Вскоре вернулась Джулианна.
– Никого. Мне, пожалуй, пора.
Прихватив скоросшиватель, она вышла, оставив меня наедине с трупом кровососа. Я натянула медицинские перчатки и приблизилась к столу. Расположение тавра зависело от привычек конкретного повелителя мертвых. Филлиан лепит своим вампирам здоровенное око Гора прямо на лоб, Констанция метит их под левой мышкой. Поскольку у конкретного гада лба в принципе не было, он мог принадлежать и Филлиану. Теоретически.
Я принялась за поиски тавра.
Подмышки оказались чистыми. Так же как грудь, спина, ягодицы, внутренняя поверхность бедер и лодыжки. Теперь мошонка. Я раздвинула ноги кровососа. После смерти яички начинают иссыхать и уменьшаются на протяжении всей псевдожизни вампира. Существует исследование, посвященное определению возраста упыря по размеру его репродуктивных органов.
Точный возраст этой твари меня не интересовал, но навскидку я дала бы вампиру лет пятьдесят. И был он чистеньким. Ни клейма, ни отметины. Хотя с левой стороны мошонки белел шрам, похожий на хирургический шов.