Зов темной крови

– Вот и хорошо, – проговорила Надежда и, услышав голос матери, вышла за дверь.
– Ну и задала же ты мне работу! – возмутилась Ираида Самсоновна.
– Не сейчас, мама. Потом. Лучше скажи, ты поговорила с Вилмой про Тищенко?
– Когда бы я успела это сделать?! – Ираида Самсоновна толкнула дверь склада ногой и внесла туда принтер. Затем обратилась к дочери: – Помоги мне его поставить.
Надежда растащила коробки, освободив место на стеллаже, и, как только мать поставила принтер, заметила:
– Может выйти нехорошо…
– У нас еще есть время.
– Анастас Зенонович уже на работе, – сказала Надежда.
– Кто ему разрешил?! – возмутилась Ираида Самсоновна.
– Само собой вышло. Он пришел за ответом, а его к тому времени ждал клиент.
– Твой Тищенко – настоящий выжига [11]. Уверена, весь этот фарс с клиентом устроил он сам.
Надежда опустила глаза:
– Может, ты и права. Но мне такое даже в голову не пришло.
– Ты у нас натура художественная. В облаках витаешь, картины пишешь, а мы, грешные, в грязи ковыряемся. Вот! – Ираида Самсоновна указала на распахнутую дверь склада: – Коробки с фурнитурой таскаем, принтеры переносим.
– Что будем делать с Вилмой?
– Что-что?.. Будем говорить.
– Когда? – Надежда не оставила матери ни шанса отмахнуться от разговора с закройщицей.
– Сейчас! – воскликнула Ираида Самсоновна и направилась в мужскую закройную. – Со складом заканчивай сама. Мне одной не разорваться на части.
Надежда проводила ее взглядом и увидела Протопопова, который пришел на склад с документами.
– Нам нужно шесть стульев и стол, – сказал он. – Стол – если можно, побольше. Такой, чтобы разложить на нем много…
– Костей? – Надежда внутренне сжалась.
– Дались вам эти кости! – Протопопов положил документы на стеллаж. – Не будет здесь никаких костей. Только бумаги и, если таковые отыщутся, вещественные доказательства. Чтобы вы знали, надолго мы здесь не задержимся. От силы – три-четыре дня, может, и меньше. Изучим как следует место захоронения, опросим жильцов близлежащих домов, и все.
– А я и не тороплю вас. Работайте, – сказала ему Надежда.
– Нам нужен стол и шесть стульев. – С этими словами Астраханский перешагнул порог склада.
Надежда ответила:
– Знаю. Иван Макарович уже все сказал.
– Здесь слишком темно. Нельзя ли организовать дополнительное освещение?
– Скажу Виктории, чтобы принесла из кабинета торшер.
– С торшером мы еще не работали, – улыбнулся ей Протопопов. – Безмерно вам благодарен, Надежда Алексеевна. Еще одна просьба… Сейчас подойдут ребята-оперативники. Прикажите охраннику, чтобы их пропустил.
– Да-да! Сейчас я ему скажу и потороплю со столом и стульями. – Надежда вышла из комнаты и, задержавшись в дверном проеме, спросила у Астраханского:
– Заглянешь ко мне позже?
– Это вряд ли, – ответил он.
– Почему?
– Много работы.
– Ну, хорошо. – Она примирительно улыбнулась. – Дома поговорим.
– Ночевать, скорее всего, не приду. – Астраханский взял со стеллажа документы и стал их перебирать. Отыскав нужный, углубился в его чтение.
– Работы и вправду много, – вмешался в разговор Протопопов. – Боюсь, что эту ночь или, по крайней мере, вечер мы проведем в опросах.
– Я понимаю, – с нескрываемой обидой проронила Надежда, и вскоре ее шаги затихли в конце коридора. Вдали хлопнула дверь.
– Зачем ты с ней так? – спросил Иван Макарович.
– Не лезь не в свое дело, – ответил Лев Астраханский и добавил чуть мягче: – Она сама должна понимать, что сейчас для меня важнее работа.
– Да-а-а-а… – грустно протянул Протопопов. – Судя по всему, вместе вы долго не протянете.
В дверь кабинета постучали.
– Войдите! – Надежда встала с кресла и подступила к окну. Вытерла слезы, потом, запрокинув голову, поморгала ресницами.
– Разрешите? – прозвучал голос Тищенко.
– Проходите, Анастас Зенонович… Я же сказала.
– Пришел доложить, что Шелегеда заказал восемь костюмов. Все одного покроя из разных тканей.
 
– Зачем ему столько? – не оборачиваясь, спросила Надежда.
– Он – очень богатый человек.
– Скорее, он – фрик. – Она прикрыла створку окна и вернулась в кресло.
Тищенко сел напротив и с интересом изучил ее расстроенное лицо, однако вслух ничего не сказал.
Надежда спросила:
– Кто он такой?
– Программист, предприниматель, долларовый миллионер.
– Кажется, я что-то о нем слышала. Он – совладелец каких-то сетей.
– Социальных, – подсказал Анастас Зенонович.
– Ах да… – рассеянно обронила она. – Теперь это востребовано. Шелегеда не сказал, откуда он узнал о вашем новом месте работы?
– Сказал… – проронил Тищенко.
– От кого?
– Козырев Сергей Аполлинарьевич. Вы его знаете. Этот человек хотел присвоить вашу коллекцию одежды. Я помню эту историю, в то время уже работал у вас. Речь шла о его дочери, тогда она была модельером.
– А кто теперь? – спросила Надежда.
– Теперь она дизайнер интерьеров.
– Понятно, – усмехнулась Надежда. – В следующем году станет писать картины. Повсюду одно и то же.
– Что поделать, – вздохнул Анастас Зенонович. – Богатый отец – тяжелое испытание для ребенка.
– С этим не поспоришь.
– Я вот, собственно, для чего зашел… – продолжил Тищенко.
– Сказать про костюмы Шелегеды, – напомнила Надежда. – Хороший заказ, однако вам нужно подумать. Если есть конкретные сроки готовности, можете не успеть.
– А сколько у вас портных?
– Ваших – двое, и еще трое новеньких, их взяли позже.
– И как они? – спрашивая, Тищенко отчего-то занервничал. – Шьют прилично? Качество не страдает?
– Вы будете довольны, – пообещала Надежда. – Но я должна вас кое о чем предупредить. Хорошо, что вы заговорили об этом.
– Да-да… – с готовностью отозвался Тищенко и придвинулся поближе вместе со стулом. – Догадываюсь, о чем хотите сказать. Я знаю, что у вас работает Карклиня.
– Ах вот как? – Казалось, Надежда с облегчением выдохнула. – Вы с ней знакомы?
– Весьма поверхностно.
– И как вам она?
– Как мастер? Или как женщина?
– Разумеется, как мастер.
– Простите великодушно… – Тищенко смущенно покачал головой. – Вилма Карклиня – хороший мужской закройщик. Насколько я знаю, у нее рижская школа.
– Она чем-то отличается от вашей? – заинтересовалась Надежда. – Вы, кажется, учились в Киеве?
– Это субъективно… – уклонился от ответа Анастас Зенонович.
– И все-таки мне любопытно узнать.
– Рижская школа – рациональная, я бы сказал, консервативная.
– Это обобщенное мнение?
– Только мое.
– А ваша, киевская?
– В ней больше степеней портновской свободы. И это тоже субъективное мнение, ведь в нашем деле очень важны каноны.
– Вы сами себе противоречите. По-вашему выходит, чем консервативнее покрой костюма – тем лучше? Следуя этой логике, рижская школа пошива мужского костюма лучшая.
– Мужской костюм идеален только тогда, когда становится частью его владельца. Вот что я имел в виду, говоря о степенях портновской свободы.
– Теперь понимаю.
– Так что там с Вилмой Карклиней? – напомнил ей Тищенко. – Хотите спросить, смогу ли я с ней сработаться?
– Допустим…
– Своих клиентов ей не отдам.
Надежда улыбнулась:
– Я так и думала.
– Постарайтесь меня понять, – разволновался Анастас Зенонович, опасаясь за свою дальнейшую судьбу в ателье. – Я могу отвечать только за то, что сам начертил и разрезал.
– Я вас понимаю.
– В таком случае что будет с Вилмой?
– Как раз в этот момент Ираида Самсоновна с ней беседует.
– Есть компромиссный вариант, – предложил Тищенко. – Пусть ваша Вилма шьет костюмы для своих постоянных клиентов. А я буду работать со своими.
 
– И вы не против второго стола в мужской закройной? – оживилась Надежда.