Вдоль белой полосы (СИ)

— Ролевик. Ты что, никогда не слышал про ролевиков?
— Нет, а кто это?
В глазах Лики появилось безграничное удивление.
— А Толкиена ты читал?
— Начал, но не пошло. Я больше реализм люблю. Особенно военные романы.
— Дивно, — хмыкнула Лика. В её голосе послышалось явное неодобрение.
— Ты расскажи мне, — попросил Никита, который всегда старался с уважением относиться к увлечениям окружающих. — Я постараюсь понять.
— Ну-у… — протянула Лика без энтузиазма. — Попробую…
Из её рассказа Никита понял всё. И то, что есть достаточно много молодых людей, которые выросли, но продолжают увлечённо играть. И то, что люди эти на основе созданных писательским или их собственным воображением миров устраивают целые «игрища». И про костюмы, ритуалы, философию понял тоже. Не понял только одного и тут же спросил у Лики:
— Зачем?
— Что зачем? — удивилась она.
— Зачем вы это делаете? Вам что, жить скучно? Нет, я понимаю — дети. Сам в казаков-разбойников играл. Но вы же уже взрослые.
— Игры вне возраста. — Обиженно насупилась Лика. — Среди нас есть и те, кому тридцать и больше.
— Вот я про это и говорю. Ведь они же могут делать что-то нужное, полезное. А вместо этого играют или готовятся к играм. Разве это правильно?
Лика тяжело вздохнула:
— Ты слишком приземлённый. Давай мы съездим на полигонную игру, и ты, может быть, поймёшь.
— Хорошо, давай съездим. Может, и правда пойму, — легко согласился Никита.
Игру назначили на последние апрельские выходные. Готовиться Лика начала задолго: шила платье и чинила специальный костюм для соревнований саблистов.
— А что я там буду делать? — поинтересовался Никита, делая для Лики лёгкую кольчугу из проволоки.
— Ну, ты же не захочешь участвовать, — пожала та плечами, — значит, просто посмотришь. У нас интересно.
Никита не слишком любил большие сборища людей и удивительным образом совмещал в себе приветливость и умение общаться с любовью к тишине, одиночеству или небольшим компаниям. Поэтому на игре сразу почувствовал себя не в своей тарелке. Вокруг происходило что-то не слишком понятное, да ещё и то и дело звучали незнакомые слова. Чтобы разобраться, Никита достал из рюкзака заранее припасённого Толкиена, сел в сторонке на поваленное бревно и принялся читать.
Читал он быстро и к вечеру первого дня уже более-менее понимал, что происходит на игре. Но теперь ему и вовсе было странно. Как ни пыталась объяснить ему уставшая и счастливая Лика, что к чему, он никак не мог уяснить: почему взрослые уже люди (подростков, которых здесь тоже было достаточно, он в расчёт не брал) предпочитают реальной жизни игру. Никита и азартным тоже никогда не был, потому что всегда считал, что обычной жизни столько всего интересного, волнующего, увлекательного и даже раздирающего душу, что «перчить» её дополнительно не требуется.
С игры они с Ликой уезжали в недоумении: понять друг друга не получилось. Но это не стало для них проблемой. Никита по-прежнему помогал Лике готовиться к играм, но сам больше не ездил на них. Лика перестала пытаться втолковать ему то, что никак не вязалось с его картиной мира, и только сообщала время от времени:
— Я заняла третье место на соревнованиях.
Никита, который уже понимал, что речь идёт именно о соревнованиях среди ролевиков, а не среди серьёзных спортсменов, тем не менее поздравлял её и радовался тому, что Лика счастлива. Иногда ему казалось, что она совсем ещё маленькая и наивная. И её непосредственная радость от незначительных побед трогала его.
Вообще жизни Никиты и Лики соприкасались мало. Их друзья и увлечения были из разных миров, они читали разные книги и слушали разную музыку. Иногда циничный Витька Соколов спрашивал:
— Ник, чего ты с ней связался? Ну, да, хорошенькая, спору нет. Но ведь девчонка-то с приветом (порой характеристика бывала и гораздо более жёсткой). Ты ей не пробовал объяснять, что пора вырасти? У неё ж мировосприятие, как у подростка. А лет скоро двадцать. Она хоть в курсе, откуда дети берутся?
— В курсе, — хмыкал Никита.
— Ну-у, ты меня успокоил. — фыркал Витька в ответ. — Слушай, расстался бы ты с ней, что ли? Я тебя с отличной девушкой познакомлю. И внешне она, кстати, на твою Лику похожа. Специально подбирал такой же типаж, раз уж ты на него западаешь. Помню я, как ты мне в Минске сказал, что тебе тёмненькую подавай. Вот я и нашёл брюнетку. Хорошенькая — сил нет. Не хуже твоей Лики. Давай познакомлю, а?
— Виктор, я уж как-нибудь без тебя справлюсь, — по-прежнему невозмутимо отвечал Никита. Друга он любил и совсем на него не обижался, понимал, что тот и правда беспокоится о нём.
— Справится он, — ворчал Витя и качал головой. — Ох, не нравится мне всё это.
Другу Никита не объяснял, но сам уже понял: бросить Лику он не сможет. И уточнял сам себе:
— Она без меня пропадёт.
И правда, узнав Лику поближе, он удивлялся какой-то её невероятной, детской неприспособленности к жизни. Она не умела и не знала многого из того, что умели и знали её ровесницы. Оторванность её от мира и окружающей действительности иногда доходила до реальной оторванности от почвы под ногами: вечно она спотыкалась, падала, поскальзывалась, задевала предметы и роняла их. С тех пор, как она однажды пришла к Никите в изорванных в клочья плотных колготках, сквозь дыры в которых были видны сильные ссадины, и объяснила, что упала на эскалаторе и пролетела несколько метров вниз на коленях, Никита стал подстраивать своё расписание под её, чтобы как можно чаще отвозить Лику в институт и встречать её с занятий. Иногда это у него не получалось. И тогда Лика, совершенно не разбиравшаяся в людях, обязательно попадала в ситуации, при которых только чудом не становилась жертвой мошенников или даже кого похуже.
Как-то раз она пришла к нему с загадочным видом и с порога почти пропела:
— Посмотри, что у меня есть.
Никита подошёл, ожидая увидеть что угодно: от интересной книги до подобранного на улице птенца. Но в ладонях Лика согревала деревянный гребень.
— Красивая расчёска, — улыбнулся ничего не понимавший Никита.
— Это не расчёска, это гребень силы.
— Гребень чего?
Лика уже прошла на кухню, села и, любовно глядя на гребень, сияя объяснила:
— Сегодня в подземном переходе ко мне подошли очень интересные люди. Они показали этот гребень и сказали, что для моих волос нужен именно он (волосы у Лики и правда были очень красивыми, густыми и длинными). Потому что только при помощи него, ежедневно проводя им по волосам тысячу раз, я смогу синхронизироваться с космосом.
— Лик… — начал было Никита, у которого от всего этого глаза полезли на лоб.
Но Лика недовольно поморщилась и продолжила:
— Этот гребень стоит у них десять тысяч…
Тут Никита и вовсе дара речи решился.
— Но мне они его отдали совершенно даром. Потому что их поразили мои волосы…
— И что ты дала им взамен? — вздохнул Никита.
— Абсолютно ничего. Мне всегда попадаются удивительные люди. Они видят во мне что-то такое, из-за чего отдают самое ценное даром.
«Да, деревянную расчёску за три рубля», — вздохнул Никита и поцеловал Лику. Эта её удивительная неприспособленность к жизни не раздражала его. Особенно если Лика смотрела на него снизу вверх вот такими глазами. Да и как можно сердиться на такого ребёнка, в котором детская наивность сочетается с вполне взрослой привлекательностью?
  
Глава 7. Всё новое.
 
Едва автобус выехал на трассу, сзади кто-то заиграл на гитаре. Агата изумлённо обернулась, и тут почти все, кроме нескольких новеньких, запели. Это была какая-то не известная ей, жизнерадостная и удивительно заводная песня про оранжевого кота и апельсины цвета беж. Ко второму припеву Агата уже даже начала подпевать. Гитаристы сменяли друг друга, играя то весёлые, то лиричные песни, а голоса поющих сливались в довольно слаженный хор. Некоторые песни Агата слышала раньше, но большинство и не знала.