Вдоль белой полосы (СИ)
— Спасибо, зайду, — улыбнулся Никита, — только я не один.
— И отлично! — Вася любил компанию. — Заходите вместе с Ликой. Кстати, ты чего жену на улице морозишь? Заводи сюда, всё ж теплее…
— Нет, я с Хоббитом, — постарался скрыть смущение Никита.
Бульдог, услышав своё имя, втиснулся крупной головой между косяком и ногами Никиты и с интересом заглянул в смотровую яму, мазнув широким языком по лысине Васи.
— Это, как я понимаю, Хоббит и есть? — засмеялся тот, вытирая влажные следы проявления собачьего дружелюбия не слишком чистой ветошью.
— Он самый, — хмыкнул Никита.
— Тогда заходите вместе с Хоббитом.
— Спасибо, зайдём. Когда?
— Я тебе крикну. Или ты чем шумным будешь заниматься?
— Да нет, я так, в шкафах разобраться.
— А-а-а… Не холодно ли? Для шкафов-то? Я понимаю, когда полетело что в машине, как у меня. А шкафы-то можно и на более тёплое время перенести… — в глазах Васи Никите почудилось понимание, и тот явно сочувственно закончил: — С другой стороны, раз захотелось шкафами заняться, то почему нет?
— Вот и я так решил, — улыбнулся ему Никита, помог выбраться на улицу застрявшему Хоббиту и плотно прикрыл дверь, чтобы в гараж не врывался холодный ветер.
Василий пришёл к нему примерно через час. Хоббит уже давно спал на переднем сиденье машины, заботливо прикрытый телогрейкой, а сам Никита и правда сортировал инструменты и крепёж, которых у его хозяйственного отца и у него самого имелось великое множество и до которых раньше всё не доходили руки ни у того, ни у другого.
Под мышкой Василий держал красный китайский термос в крупные аляпистые цветы, а в руках — трёхлитровую банку, наполовину заполненную жареной картошкой.
— Вот, Ленка моя с утра собрала, а я в бушлат укутал, она и не остыла. Давай, присоединяйся. Там, — он махнул головой в сторону небольшого рюкзачка, висевшего у него на плече, у меня ещё пироги… У тебя чаю нет? А то у меня на самом дне болтается. Выпил уже всё, не знал, что ты придёшь.
— Есть, — порадовал его Никита, — полный термос. Так что хватит.
— Ну, и отлично.
Они поплотнее закрыли дверь в гараж и задёрнули широкую штору из какого-то нетканого утеплителя, который отец Никиты повесил на старый электрический шнур, натянутый параллельно воротам. Штора эта не давала холодному воздуху, лезшему в морозы во все щели, попадать внутрь и даже создавала какое-то подобие уюта. В последнее время Никита стал ценить это ощущение.
— Ну, а теперь рассказывай, что случилось? — спросил Василий.
Картошка была вкусной, чай горячим, а пироги Васиной рукодельной жены пышными и такими ароматными, что Никита неожиданно почувствовал себя немного лучше и честно ответил:
— Семейная жизнь не ладится.
— Даже так?
Никита только вздохнул.
— Ну, тогда послушай меня. Я тебя постарше, и намного. И дам тебе один совет. Только ты не сердись и не обижайся, я от души. Потому как тебя с детства знаю, всегда считал отличным парнем и не хочу, чтобы ты себе ещё проблемы нажил…
— Говори, Вась, какие обиды…
— Если дела совсем плохие станут, ужом крутись, но первым на развод не подавай. Я твою Лику знаю. Помяни моё слово: подашь на развод сам, такого врага себе наживёшь, что только держись. Лучше потерпи немного. Думаю, ей и самой скоро надоест. Моя Ленка с Ликой твоей недавно на автобусе ехала. А они ж из одного двора, знакомы сто лет. Ну, и разговорились. Ленка моя долго челюсть подбирала после этого. Говорит, запросы у Лики такие, что ты и за сто лет столько не заработаешь, если, конечно, во все тяжкие не пустишься. А ты, насколько я тебя знаю, не пустишься. В общем, терпи. И скоро эта чудо-птичка — не сказать бы грубее — упорхнёт от тебя. А ты вздохнёшь свободно.
— Да не хотел я никогда этой свободы, — Никита махнул рукой и отвернулся. Его взгляд упёрся в отштукатуренную стену гаража, на которой ещё до свадьбы Лика, как-то пришедшая за ним, написала чёрной краской: ЛИКА, ХОББИТ, НИКИТА. Именно в таком порядке. Ему бы тогда ещё задуматься, кто он в её жизни.
— Ну, не хочешь — и не надо, — покладисто согласился Василий, сочувственно проследив за его взглядом. — Я и сам человек семейный. Мне вот, кроме моей Ленки, и не нужен никто. И без неё жизнь не в кайф. Она тут на каникулы с пацанами нашими к бабушке уехала. Так я первый день отдыхал, второй ещё туда-сюда, а на третий день взвыл, взял отгулы и к ним поехал. Но никто и не говорит, что ты один должен оставаться. Вот подожди. Уйдёт твоя цаца в свободное плавание, а ты только не хандри и по сторонам гляди. Может, счастье твоё совсем рядом, в соседнем дворе или на заводе нашем. А ты всё не туда смотришь…
— Ладно, — встал Никита, — спасибо тебе, Вась. Вот правда. Думаю, всё правильно ты сказал. Я это как-нибудь переживу. Дождусь, пока Лика дозреет, чтобы уйти. А там, может, всё и наладится.
— Вот! Молодца! А я что говорю? Кстати, забыл тебе рассказать: к нам тут в цех начальник твой заходил, интересовался, как нам с тобой работается. Не только я, но и все сказали, что ты отличный инженер. Думается мне, пойдёшь ты скоро на повышение…
— Поживём — увидим, — лишь отмахнулся Никита. — Чего раньше времени обсуждать?
Глава 13. Открытия.
Как и в их летнем лагере, в школе отношения среди старшеклассников были очень тёплыми и немного чересчур, на взгляд Агаты, свободными. У них было принято обниматься и целоваться при встрече, на переменах сидеть в обнимку на полу и вообще относиться друг к другу с большой нежностью. А ещё в своих одноклассниках Агата по-прежнему видела склонность к театральности, от чего страсти в старшей школе кипели нешуточные. То и дело кто-то начинал встречаться, ничуть не скрывая, а то и вовсе всячески демонстрируя возникшую приязнь. Но не менее часто и расставались. Со слезами, гипертрофированными страданиями и жаркими, но, как правило, недолгими перемириями, сотрясающими школу.
Молодые их учителя, кстати, от своих подопечных не отставали. Холостой директор Роман Олегович, долгое время встречавшийся, как небезосновательно заподозрили наблюдательные ученики с учительницей МХК яркой Ксенией Владимировной, неожиданно для всех женился на спокойной и гораздо менее симпатичной, на взгляд учеников, преподавательнице музыки. После этого один из школьных историков, явно влюблённый в неё, долгое время ходил с несчастным видом.
Агата за всем этим наблюдала с интересом, но и только. Зато одноклассники с удовольствием делились с ней подробностями своих многочисленных романов. Правда, Агата подозревала, что большинство из них было выдумано, чтобы не отставать от других. Ну, или во всяком случае сильно приукрашено и преувеличено.
И вдруг стараниями Димы эта сторона жизни приблизилась к Агате, которая ничего для возникновения романтических отношений не предпринимала и даже удивилась таким изменениям в её жизни.
Следующий «Стартин» прошёл ещё веселее. Всю неделю их команда репетировала выступление, поэтому они снова уже в самом начале отбора оказались на одной из сцен. И Агата постоянно ловила на себе взгляды синеглазого Димы, то танцующего внизу, около их сцены, то перемещавшегося вместе со своей командой на сцену напротив.
Нюра, которая от успехов команды и бурно развивавшегося романа с другом Димы, была ещё живее и жизнерадостнее, чем обычно, то и дело в танце шептала Агате:
— Что я говорила? Влюбился! Посмотри, глаз от тебя не отводит!
Сама Агата не знала, как к этому относиться. Такое неприкрытое любование ей было приятно и будоражило, но чувства к Никите никуда не делись, и ей казалось непорядочным по отношению к Диме поощрять или хотя бы молчаливо принимать его ухаживания.
А он именно ухаживал: в перерывах приносил разгорячённой Агате воду в пластиковом стаканчике, в забитом фойе помог найти спокойный уголок и галантно подавал то зелёно-фиолетовый пуховик, то пакет с сапогами. Агата от такого внимания терялась, но потом решила, что будет стараться вести себя непринуждённо и по-дружески, но не более.