Безжалостное предложение (ЛП)

— У нас закончились бумажные полотенца, — заметил он.
Клео хихикнула, высморкавшись.
— Ну, мы не можем заменить этот рулон. Наша жизнь расточительных трат подошла к концу, друг мой. Мы больше не можем позволить себе такую роскошь, как бумажные полотенца.
Кэл рассмеялся и сел за стол напротив неё.
— Боже, девочка, мне надоело видеть, как ты плачешь. Не унывай, ладно?
Она храбро одарила его своей лучшей улыбкой.
— Вот так лучше. Но не совсем. И когда мы выезжаем?
— Завтра я поговорю с арендодателем. Так что, возможно, у нас ещё будет дней тридцать, прежде чем нам придётся освободить квартиру.
— Многое может произойти за тридцать дней, — заметил он.
— Не так много. — Она провела пальцем по складке на скатерти. — Хочешь пойти со мной на УЗИ завтра?
— С удовольствием.
_______________________________
— Так, так, так, двое — это компания, но трое — уже толпа, — заметил Кэл на следующее утро, когда они вышли из машины.
Клео была довольна местом парковки — прямо перед кабинетом доктора Клейна, и улыбалась, как идиотка, пока не подняла глаза и не посмотрела на того, о ком говорил Кэл.
Улыбка сошла с её лица.
— Какого чёрта? — прошептала она себе под нос. — Почему он здесь? Как он узнал?
— Глубоко вздохни, Клео, — мягко посоветовал Кэл. — Ты никогда не бываешь на высоте, когда злишься.
— Какого чёрта ты здесь делаешь? — Она подошла к Данте, сталкиваясь практически нос к носу. — Как ты узнал, где меня найти?
— Ты послала данные своего акушера Грейсону. Зная это, я легко узнал время УЗИ, — беззаботно ответил он.
У Клео отвисла челюсть от этого вопиющего вторжения в её личную жизнь. Эта информация не предназначалась для того, чтобы за ней шпионили!
— Я решил прийти и посмотреть, за что плачу.
— Я не просила платить за это, — напомнила она.
— Слушай, я знаю, что был высокомерным мудаком, — сказал Данте ровным голосом.
— Был? — Клео вздернула бровь.
Он просто посмотрел на неё долгим, спокойным взглядом, который заставил её почувствовать себя наказанной. Она ненавидела это.
— Данте, я не вижу, что нам ещё обсуждать. У нас есть соглашение. Два, на самом деле. Помнишь? Я подписала твоё, ты подписал моё. Так что мы в расчёте.
— Недавно я понял, что наше предыдущее соглашение может быть не совсем тем, чего я хочу.
«Нет, он не может сделать это прямо сейчас!»
Клео старалась не паниковать, говорить твёрдо и кратко.
— Ну, это то, что я хочу, — коротко сказала она. — Обсуждение закрыто.
— Тебе обязательно всё время быть такой чертовски упрямой и трудной? — пробурчал он.
— Да. Посмотри, куда привела меня лёгкость. Залетела и одинока!
— Тебе не обязательно быть одной. Я решил, что не против разделить этот опыт с тобой.
— Хватит! Мы получаем не только то, что нам удобно, Данте. Мы всё решили, и только потому что у тебя внезапно появился отцовский инстинкт, не означает, что я должна просто это принять. Ты не имеешь абсолютно никакого права вмешиваться. Хватит преследовать меня и убирайся из моей жизни.
— Знаешь что? — прорычал он, крепко взяв её за руку. — Нет.
— Что?
— Ты слышала меня. Я сказал «нет». Ты командовала с самого начала. Ты набросилась на меня, и едва я успел подумать о том, что произошло, как ты стала пихать мне бумаги на подпись. Конечно, в то время всё выглядело великолепно — просто подпиши и за небольшую плату вы с ребенком исчезнете, словно и не существовали. Никакой суеты и беспорядка.
— Юридические документы пихают тебе без предупреждения? Звучит до боли знакомо, — многозначительно сказала Клео. — Невесело, когда ботинок на другой ноге, не так ли? (прим. the shoe’s on the other foot — поговорка означает: обстоятельства изменились).
— Так что это какая-то извращённая месть? Наказание за то, что у меня хватило наглости обращаться с тобой, как с любой другой женщиной в моей жизни? Потому что ты особенная, да? Не такая как другие…
Клео подняла руку, чтобы остановить его, и это сработало, Данте замолчал.
— Позволь мне остановить тебя прямо сейчас. Я больше не могу это слушать. Хватит выставлять себя какой-то жертвой. Я предоставила тебе идеальное решение проблемы, которую, как я знала, ты не хотел.
Она отступила и воинственно сложила руки на груди. Требуя взглядом, чтобы он опроверг её слова.
— Нет, ты поставила меня перед фактом. И с чего бы мне спорить? Я мог бы продолжать жить так, будто ничего и не произошло. Но я не могу. Этот ребёнок существует, и я не могу это игнорировать.
Его слова были до жути похожи на мысли, которые побудили Клео оставить ребёнка, и она запаниковала. Её желудок сначала ухнул вниз, затем резко поднялся к горлу, и она изо всех сил старалась, чтобы ее не стошнило на дорогие туфли Данте.
— Ты не получишь его, — прошептала она. — Он мой.