Красные следы на белой коже (СИ)

Самым трудным было отвести взгляд, когда потерявшая всякий стыд вместе с одеждой, брюнетка грациозно забралась Хозяину на колени и, обхватив рукой возбужденный член, оседлала его. Закусив губу и подаваясь бедрами вперед, Хозяин то и дело поглядывал на меня, словно оценивая реакцию. Каждый раз, когда наши взгляды пересекались, я отводила глаза, а он довольно ухмылялся.
Козел.
  
29. Снова следователь Морозов
 
До ужаса хотелось закрыть глаза, отвернуться и сделать вид, что не замечаю ничего, но уши-то не заткнуть! Приходилось слушать все нарастающие стоны саба и резкое, прерывистое дыхание Хозяина вкупе с поскрипывающей под тяжестью тел, кожи дивана.
Когда вздохи участились настолько, что стало понятно — финал не за горами, а ножки дивана, казалось, не выдержит нагрузки, Пузан повернулся к сношающейся парочке:
− Лапушка, − позвал он.
Девица сию секунду резво соскочила с Хозяина, одернула юбку и прильнула к Пузану. Потерлась щекой о его плечо, заискивающе заглянула в глаза.
То есть, вот только что, буквально на моих глазах, Хозяин взял чужого саба? А ведь это… это получается… Он и меня так отдать мог, если бы его попросили?! На секунду я почувствовала, как паника кольцом сжимается вокруг меня. Словно я в мышеловке.
Ситуацию разрядил татуировщик, крикнув в приоткрытую дверь, чтоб проходили в кабинет. С невозмутимым видом, Хозяин застегнул ширинку, в три глотка допил остывший кофе и, чуть опережая меня, пошел на зов.
Кабинет поражал чистотой и каким-то своим запахом, тем, что бывает лишь в больницах и прочих учреждениях, требующих стерильности. Пол устлан мозаикой из черных и белых плиток. Дальняя стена сочного, красного цвета, вдоль нее стол с ворохом бумаг, эскизов, каких-то баночек и коробочек. Там же, в россыпи маркеров, едва слышно жужжа, притаился ноутбук. Ближе к двери притулилась кушетка. Молочно-белая, на первый взгляд, больше похожая на кресло стоматолога — именно на нее и сказал мне садиться мастер, предварительно подстелив на кушетку пеленку.
− Можете еще добавить вот это? — Хозяин протянул листок с несколькими буквами мастеру.
− Угу, − тот вгляделся в строчки и повернулся ко мне: − боком повернись. Вот так. Руку за голову — мешать будет.
Уложив меня на левый бок, мастер склонился над правым. Под ребрами защекотало — приложив эскиз к коже, татуировщик принялся переносить эскиз на кожу. Скосив глаза, я силилась разглядеть что там за рисунок.
− Не вертись! — рыкнул мастер. — Потом в зеркале посмотришь, тут делов-то, на час.
Над ухом зажужжала машинка — мастер принялся за дело. Ощущение покалывания очень быстро сменилось болью — противной, навязчивой, словно тебя многократно царапают острыми коготками по одному и тому же месту.
Татуировщик не соврал: спустя обещанное время, машинка перестала вгрызаться в кожу и мне разрешили подняться. Пропустив мимо ушей наставления по уходу и заживлению (все равно мастер больше обращался к Хозяину, чем ко мне), я бодрым зайчиком поскакала к зеркалу. Так и есть.
Под правой грудью красовалась аккуратная надпись: «Клуб “Эдем”. Lit. “S”. Собственность Тихомирова М.С.».
Чудесно. Восхитительно. Меня клеймили, словно скот. И, спасибо хоть, не каленым железом, с Хозяина сталось бы.
− Теперь тебя не тронет ни один из наших, − покидая кабинет, сказал Хозяин. — Это все равно, что обокрасть.
− А не из ваших?
То, что ко мне у Хозяина отношение, как к вещи — сугубо утилитарное, я уже давно уяснила, но оставалась еще пара моментов.
− Ты же не потеряла кнопку? Ту, что я тебе давал?
− Нет.
Кнопка, благополучно забытая где-то на просторах хозяйского дома, не попадалась мне на глаза с тех пор, как Хозяин решил поэкспериментировать, отправив на работу. Кстати, о главном…
− Что дальше? — спросила я. — Что я должна делать теперь? Ошейника на мне нет. Значит, на цепь ты меня уже не посадишь…
− Придется — посажу.
− …так в чем замысел? Жить в твоем доме и изредка бесить Яна?
 
Место, где была татуировка, горело огнем. Словно кто-то взял и хорошенько потер мою кожу наждачной бумагой. С одной стороны — это полное свинство, метить человека подобным образом, но с другой… С другой стороны, меня постепенно начало заполнять чувство гордости. Специфическое, не сравнимое ни с чем, удовольствие. Он выбрал меня. Не какую-нибудь Лапушку, так усердно тершуюся о его живот, не Натку и не Светку. Меня. И боялся и переживал, там, в Клубе. Значит ли это, что он испытывает к ней что-то? Что-то большее, чем желание обладать живой игрушкой?
Боже, да о чем я, вообще, думаю? Радоваться должна, прыгать до потолка, что на мне эта метка. Ведь она означает самое главное — то, что, несмотря ни на какие мои взбрыки и истерики, Хозяин не отдаст меня Бурому. Не продаст в Клуб, хоть и грозится это сделать по семь раз на дню.
— Ну что ты там копаешься? — крикнул Хозяин через плечо.
Я стояла на ступеньках салона, выпутывая клок попавших в молнию куртки, волос. Хозяин, опередив меня на добрый десяток шагов, стоял почти у самой машины.
− Лиса! — поторапливая, рыкнул он.
Пальцы судорожно дернулись: кажется, второпях я умудрилась зацепить и сломать ноготь на указательном пальце.
− Ай!
Бегунок сорвался и, выскользнув из пальцев, полетел в снег. Я нагнулась, старательно обшаривая глазами пространство под ногами. Одновременно с этим, Хозяин нажал на кнопку брелока, снимая авто с сигнализации. И нас накрыло взрывом.
***
− Итак, я еще раз спрашиваю, − уже знакомый следователь Морозов устало потер переносицу и потянулся к сигаретам. — Вы видели еще кого-нибудь около автомобиля? Может, что-то подозрительное замечали раньше? Какие-то поводы для подозрений на покушение?
− Нет.
В тот день мне повезло: при покушении на Хозяина, так некстати сломавшийся замок спас мою жизнь. Идти я рядом с ним…
Хозяин. Его больше не было.
Татуировка на ребрах — как единственное воспоминание. Взрывная волна задела меня лишь по касательной, но и этого хватило, чтобы как следует приложиться головой о ступеньки салона. Три дня в больнице — и почти вечность здесь, в отделении. Морозов курит, думая, что я не вижу, то и дело под столом снимает с ноги ботинок и качает ногой в одном носке. Туда-сюда.
−Нет, никаких, − еще раз говорю я.
− Понятно, − следователь тушит очередной бычок о бок стеклянной пепельницы, уже наполовину заполненной окурками, сплевывает в нее и складывает ладони на стол, переплетая пальцы. — Не под запись… Лиса, вы знаете, что бывает с сабами без доминантов?
− Нет, − как китайский болванчик, трясу головой.
− Их передают Клубу.
Сейчас, впервые за эти дни, сквозь натянутую маску равнодушия, впервые на моем лице проглянули эмоции. Страх и отчаянье, осознание ужасного будущего и обреченность. Я не ожидала, что меня просто так возьмут и оставят в покое. Но Клуб…
− Может, у вас есть кто-то, кто может выкупить вас?
В горле пересохло от волнения. Значит, все же шанс есть…
− Да, − едва шевеля потрескавшимися губами, сказала я.
  
30. Клуб
 
− Нет, нет и нет!
По паркету отбивали ритм шагов сапоги. Паркет жалобно скрипел и прогибался. Следователь Морозов учтиво протянул посетителю сигарету, но увидев скривившееся от отвращения, лицо, потух и сник.
− Я категорически отказываюсь терпеть в своем доме эту… эту!
− Насколько мне известно, дом все еще в собственности Тихомирова, пока, − Морозов замялся, − пока не улажены вопросы собственности.
Ольга Сергеевна (а это была именно она), поморщилась.
Нет, ну а что мне оставалось делать? Напуганная и растерянная, я так и не смогла придумать ничего лучше, чем попросить следователя набрать номер сестры Хозяина. Понадеялась на ее человечность. Вздор! Сейчас-то мне понятно, ничего хотя бы отдаленно похожего на жалость в этой стерве отродясь не водилось.