Прайс на мою студентку (СИ)

Непроизвольно сжал её пальцы, по бедрам побежали предательские мурашки, а веки потяжелели.
Всё, что я хочу?
(*) bubble gum (пер. англ) — жвачка
  
Глава 10. Блеф, как фишка
 
Лучше бы он штрафанул меня на пятьдесят баллов. Пусть даже на сто! Завтра я все равно выиграю дофига и отдам ему долг. Делов то.
Но вместо этого он выпер меня со своей квартиры.
Мутер подпевала от восторга и помогала таскать всякие мелочи. Ганс все переносил серьезно и молча. Даже не раскололся, чего это профессор психанул. А я…
Я последний раз обошла квартиру герра, посидела на столе в террасе, вспоминая те охренительные чувства, которыми оглушил меня за завтраком Андрэ… Этот его подарок, судорожные объятия и определенно возбуждение. Я даже не сразу разобрала, что в меня так настойчиво упирается, а когда сообразила, вмешалась мутер. Наверное, на счастье. Потому что я бы ему не отказала.
И несмотря на всё это, он разрешил перетащить меня в другую комнату. Прям напротив спальни его матери. Я расстроилась и к ужину не пошла. Во-первых, эта долбанная сервировка, которую я никак не запомню. Во-вторых, я не могла смотреть профессору в глаза и молчать. Уж я бы ему высказала.
А в четверг проснулась с мыслями о покере. За прошедшие недели у меня скопилось сорок тысяч. Рисковать всеми я не стала, сразу поделила пополам. Двадцатку даже если проиграю, то потом отработаю. А вот если приумножу, то буду повышать ставки каждую неделю.
Старушенции оказались очень доброжелательными. Мутер долго мялась, как меня представить, этот момент мы как-то обговорить не успели, но в конце представила дальней родственницей Ганса и воспитанницей Андрэ. Причем от нее это прозвучало, как будто ее великий Андрэ занимается благотворительностью.
Ну в общем, да, но я уж совсем какой-то сиротинушкой представилась.
Но даже тут вранье пошло на пользу. Пока они точили лясы, я заучено заваривала и разливала чай. Перепутала. Ну, блин, семь старушек и каждая хочет разного чаю. Я что им, диктофон, чтоб помнить?
Так что повезло, что они добродушные и как рыбки, с минутной памятью. Мы улыбались друг другу, что-то трещали, а потом Ганс сел напротив окна, приготовил колоды карт и раздал всем фишки. Вот тут выяснилось, что у меня фишек меньше всех!
Это двадцатка и, блин, жалкая кучка фишек. Добрые бабушки и тут, мило посмеявшись, подкинули мне каждая по кругляшу в пять тыщ. То есть, с легонца подогнали тридцать пять штук. Я прифигела. Даже жалко стало бабушек…
А мутер первая сделала ставку в тысячу. Следующая подняла до двух. А потом Ганс начал раздавать. То что бабульки играют на повышение, я поняла с первого круга. К моменту, когда до меня дошла очередь, я могла только ответить десяткой. Выдвинула фишки, дождалась завершения торгов и прикрыла глаза, молясь, чтоб выпала третья одинаковая карта, тогда я имела бы шансы заграбастать банк.
На втором круге у меня вышла таки третья! Да-да-да! Мне, кажется, везет! Еще бы к ним парочку одинаковых и я уже буду с парой и тройкой одинаковых карт! Выставила еще десять тысяч на круг, чтобы ответить ставкой, и на третьем круге помолилась, чтоб выпала четвертая карта. Со всеми мастями одинаковых карт я точно выиграю. Не так часто собирают по четыре.
И да-а-а! Как оргазм, Ганс метнул четвертую восьмерку бубей, когда у меня в руках были уже зажаты две из них: крести и пики, а червовая лежала на столе! Я даже не удержалась и вскрикнула, а бабульки переглянулись, заулыбались и… подняли ставки.
Не, ну меня теперь из игры не выбьешь. Я с четырьмя восьмерками сижу. Точно банк мой будет. Старушенции тоже это просекли и все как одна сбросили карты. И я пошла на блеф: подняла ставку вдвое.
Ну я ж из пятидесяти пяти — тридцать то уже отдала. И все отдали. Это с нас восьмерых на столе в банке лежала кучка на двести сорок тыщ! Двести сорок, твою мать!!!
Не туда я пошла работать, вот сейчас вижу — не туда! Я за такие деньги себе губы об члены сотру до мозолей. А тут, денек поучила правила, денек потренировалась с Гансом, и втерлась в компанию мутер.
Ну ничего себе пенсионерки… Хотя если у каждой есть свой Андрэ-профессор, то наверно, могут себе позволить.
— Поднимаю! — громко заявила я и сдвинула оставшиеся фишки на двадцать пять тыщ на стол.
— Ты играешь в олл-ин? — поинтересовалась последняя бабулька, с которой мы как раз и бились за двести шестьдесят пять теперь уже тыщ.
— Да! — у нее то фишек куда больше. В том и блеф — побоится она проиграть мне на первом же раунде. Что мои двадцать пять против ее, сколько там? Триста? Пятьсот? Да она точно скинет карты, и не будет рисковать.
— Отвечаю.
Черт.
Я с вожделением посмотрела на увеличившуюся вдвое кучку фишек и предвкушающее облизнулась.
— Вскрываем, — объявил Ганс.
Я победно выложила свои две восьмерочки к еще двум лежащим на столе.
Старушенция сверкнула глазами и открыла двух дам к лежащим на столе двум дамам…
Это чо получается?
— Банк ваш, фрау Васильева.
И я потерянно смотрела, как гора фишек уходит из-под носа. Как так? У меня же четыре восьмерки! Почему я не подумала, что к паре дам на столе у кого-то может собраться более высокая четверка карт?
— Очень жаль, Елена, но у тебя не осталось фишек на блайнд, — тихо проговорила мутер, и я заметила сочувственные взгляды на меня.
— Есть, — просипела я. — Щас принесу.
Уже у комнаты меня настиг Ганс.
— Что?
— Фроляйн, вам не стоит возвращаться в столовую.
— Это почему? У меня еще есть деньги!
— Вы невнимательны к реакциям других и очень выдаете свои. С головой, я бы даже сказал. Не следите за картами, а это главное. И последнее, сегодня очень высокие ставки, фроляйн. Это вам тонкий намек.
— Ой, не надо. Я просто буду теперь сбрасывать карты, если железно не уверена, что выиграю!
Ганс чопорно поклонился и отступил. Вот и нефиг стоять на пути к моей мечте. То, что старушенции один раз повезло, не значит, что все время везти будет.
Еще пять игр я тупо сбрасывала карты, когда заподозрила, что смогу собрать стрит, просрала последние деньги.
— Надеюсь, мы еще увидим тебя, Елена? — доброжелательно проводила меня из столовой совсем не добрая, как я теперь знала, бабушка. — Тогда ты сможешь отдать нам вложения. Учись хорошо и присоединяйся, как будет возможность.
У меня челюсть отвисла:
— А разве это был не подарок?
Старушенция удивленно изогнула бровь:
— Подарок? Да кто же дарит деньги перед игрой? Это был займ. И знак доверия, что мы верим в твою порядочность. Ах, Ганс, какая у тебя хорошая родственница, совсем неиспорченная девочка.
Ганс хмыкнул и отвел от меня глаза.
А мне стало так горько! Жизнь снова недвусмысленно толкала меня на панель, но показав, как может быть по-другому. Совсем, блин, по-другому.
И я решила позвонить Леське. Надо было еще вчера это сделать, но с этим переездом и новым телефоном, куда я натолкала тыщу приложений, совсем забылась. А ночью Леська работала, все равно бы не ответила.
А сейчас, когда меня обобрали как липку, нужно было посоветоваться.
И не с мамой же? Что она знала о столичной жизни? Да ничего. А вот Леська, она опытная. Подскажет чего.
* * *
Леська покрыла меня трехэтажным матом.
— Я тя нахрена приютила? Штоб ты свалила тут же? Работать кто будет? Баблосы за хату отдавать? Я? Я те не мамка.
— Да не ори, — поморщилась, уже жалея, что не подумала про деньги. — Я пытаюсь заработать. Пытаюсь, поняла?
— Чо значит пытаешься? Он те не платит штоле?
— Платит, — вздохнула.
— Так чо ты мне на кошель то не скинула? Отобрал?
— Не то чтобы отобрал… Я их продула.
— Чо? Кароч, если не хошь проблем, до конца недели пятнадцать штук принесешь. Поняла?
— Чего до конца то? Сегодня четверг! Давай до следующей недели?
— Пятнадцать штук, Ленк. Иначе матери твоей позвоню.