Девушка и звездолёт (СИ)

— Нет! — закричала она. — Пожалуйста, выпустите меня. Я не хочу…
_______________________
Commandantvaalleraucielavecsaprincesse! — командир отправляется на небеса со своей принцессой (фр.)
  
Глава двенадцатая. Я вас непременно встречу
 
«А сердчишко-то колотится! Словно у напроказившего мальчишки, честное слово. Совсем как в детстве, когда тайком от матери лазил в чулан за вареньем. Или когда, став постарше, на спор с пацанами заезжал в депо в пустом вагоне метро…».
Арсений Олегович Жолниров осторожно пошарил под пультом. Накануне вечером полоской скотча там была приклеена пластинка с таблетками валерьянки. Несмотря на то, что весила она всего ничего — граммульки, Жолниров всерьёз опасался, что контрабандный груз оторвётся во время подъёма, отправившись в неуправляемый полёт по всему помещению центрального поста.
Но, вопреки опасениям, маленькая хрусткая пластинка «кошачьей радости» оказалась на месте. Арсений Олегович проглотил сразу две таблетки. Подождал немного — валерьянка сработала, как плацебо. Только теперь президент Аресийской Советской Республики открыл глаза.
Внизу, погружённый в полумрак, медленно проплывал огромный океан, полтысячи лет назад несправедливо названный Тихим. Океан и облака над ним освещал призрачный лунный свет. Кое-где внизу горели крошечные огоньки. Несколько подсвеченных пятнышек впереди справа могли быть только Гавайскими островами. А едва различимая полоска у горизонта слева выдавала расположение западного побережья Северо-Американских Соединённых Штатов. Сан-Франциско, Лос-Анжелес, Санта-Барбара с её бесчисленными арками, резиденциями миллионеров и собственным центром космических исследований. Жолниров усмехнулся, представив, как внизу в эту минуту звонят телефоны, раскаляются линии связи, а телевидение пугает полуночников, прерывая передачи ради экстренного выпуска новостей.
Над головой раскинулось полное звёзд небо — не каких-то там редких и одиночных, едва различимых с Земли сквозь плотную пелену атмосферы, а миллионов и миллиардов, крошечных, словно песчинки. Казалось, кто-то усыпал небосвод тончайшей разноцветной пудрой — белой, жёлтой, голубой, красной. Ярко светила находящаяся во второй четверти Луна, а из-за непривычно близкого горизонта, преломляясь в земной атмосфере, пробивались солнечные лучи.
Вопреки всем законам астрономии, впереди, прямо над облаками плыли две непривычно большие, непривычно яркие звезды. Жолниров знал, что вырвавшаяся вперёд — это значившийся первым в списке на подъём «Кумышанин», а слегка отставшая — следовавшая сразу за ним «Серебряная птица». Он живо представил, как за «Дедушкой Слышко», распустив сверкающие паруса-плавники, растопорщив длинные усы с локаторами следуют ещё пять СПК. Всё это вместе называлось «третьей колониальной эскадрой Аресийской Советской Республики».
— Арсений Олегович! Вам плохо? — рокотнул над ухом знакомый бас.
Жолниров повернул голову. Всего лишь Женя Лоскут. Вернее — Евгений Дмитриевич Лоскут, старший флаг-инженер «Дедушки Слышко», вынужденно занявший кресло второго пилота. Перехватив его взгляд, Арсений Олегович понял, что для соседа по центральному посту не остались тайной его манипуляции с «кошачьей радостью».
— Гравитация через семь с половиной минут, Арсений Олегович, — продолжал Лоскут. — Но, если хотите, можно дать прямо сейчас… Или вызвать сестру?
— Что? — возмутился Жолниров. — Не рано ли ты меня хоронишь, сынок?
— Но вы приняли какое-то лекарство, Арсений Олегович… — заметил Лоскут.
— Валерьянка, — покрутил Жолниров меж пальцев хрусткую пластинку. — Строго между нами, сынок — старики должны принимать лекарства. Дело наше такое… пхе-пхе-пхе… Так что, держи-ка курс — у тебя рандеву через полчаса часа…
Засовывая хрусткую пластинку в карман, Жолниров, не таясь, сунул руку за пазуху и помассировал сердце. Одновременно он повторял про себя детскую считалочку: «Раз-два-три-четыре… вышел зайчик погулять… прыг…». Подождав немного, он снова посмотрел на экран.
— Гравитация, Арсений Олегович! — предупредил Лоскут.
Прозвенел переливчатый «школьный» звонок. Щёлканье метронома, до того частое и звонкое, сделалось заметно тише и реже. Жолниров представил, как далеко внизу, под ярусами палуб СП-Генераторы меняют режим работы на обратный… Именно в этот момент вернулась тяжесть. Мягкие подлокотники и подушки кресла приняли на себя увесистого президента, окружающее пространство заполнилось шорохом — мелкие предметы, отправившиеся в полёт в невесомости, дружно сыпались на пол.
Над самым горизонтом, почти у кромки атмосферы вспыхнула цепочка из семи больших и ярких белых звёзд. Жолниров ждал их появления, но в первый момент не поверил — особенно, когда звёзды заговорщицки подмигнули, на долю секунды пропав из глаз.
— Четвёртая эскадра, Арсений Олегович! — доложил Лоскут.
Словно подтверждая его слова, крайняя звезда цепочки снова подмигнула, сменив цвет с белого на ярко-зелёный. Вспыхнул зелёным и шедший впереди «Кумышанин» — на борту испаряли литий. За возможность подняться на орбиту почти без расхода массы и существенных затрат энергии, за «невидимость» для земных ПВО приходилось платить отсутствием радиосвязи.
Откинувшийся на спинку кресла Жолниров чувствовал, как понемногу успокаивается сердце. «Да, валерьянка — она получше иных лекарств будет, — не без удовольствия рассуждал он. — Недаром кошки, у каждой из которых по девять жизней, и студенты перед экзаменами её очень любят».
Тем временем СПК четвёртой эскадры уравняли скорость, ложась на параллельный курс.
— Световой вызов с «La Reine du Soleil», Арсений Олегович, — доложил невозмутимый Лоскут. — Ново-Николаевцы беспокоятся…
Жолниров представил, как огромная, с восьмиэтажный дом, солнечная батарея, поднятая над белоснежным корпусом «Дедушки Слышко», неслышно разворачивается в сторону флагмана четвёртой эскадры, готовясь принять модулированный лазерный сигнал.
На боковом экране появилось изображение строгой пожилой дамы, чьи карие глаза были обрамлены тоненькими лучиками морщинок, а пышные белокурые волосы уложены в затейливую причёску. Марико Ионесян, второй вице-президент Аресийской Советской Республики выглядела сказочной валькирией — правда, валькирией пожилой и многое повидавшей.
О чём Жолниров и сообщил находящейся на борту «La Reine du Soleil» собеседнице.
— Льстец! — улыбнулась довольная Марико. — И почему вы, мужчины, такие льстецы? Кстати, что у тебя с сердцем?
— Перенервничал немного, — ответил Жолниров. — С чего ты так решила?
— Слишком уж выразительно ты за него держишься, мой милый, не умеющий врать друг, — снова улыбнулась Марико. — Ей-ей, в каюте, на наполненном водой матрасе тебе было бы куда как спокойнее…
— Сговорились вы все, меня хоронить? — возмутился Жолниров. — Дудки! Всех переживу, хотя бы для того, чтобы увидеть, чем всё закончится. Так что хватит беспокоиться о моём здоровье, и расскажи-ка лучше, как прошёл подъём. Судя по тому, что у тебя нашлось время на причёску, всё в порядке, но хотелось бы подробностей…
— Заметил! — Марико была польщена. — А говорят, мужчины не способны оценить наряд дамы. Но, чтобы там не говорили, женщина даже на орбите должна оставаться женщиной. Хрупкой, ранимой и очаровательной…
— Хорошо, что европейские политики тебя не слышат… — заметил Жолниров. — Они могли бы доставить тебе большущие неприятности.
— Тогда докладываю, мой государь, — «звёздная валькирия» слегка скосила глаза. — Как говорили в столь милые твоему сердцу советские времена, «сорок одна минута, полёт нормальный». Все мои семь «корабликов» на орбите, как и твои восемь. Кое у кого пошла носом кровь, несколько синяков, две вывихнутые руки, да вовремя обнаруженная и заделанная течь на «Сибирячке». Так что можешь смело готовиться к своей орбитальной пресс-конференции. Кстати, так ли уж она необходима?